— Никто не смел на это надеяться, но никаких неразрешимых проблем с нашей стороны нет, — покачал головой Йозеф. — Единственная неразрешимая для нас проблема — нехватка рельсов. Это напрямую зависит от шлезвигской промышленности, поэтому мы бессильны повлиять на этот фактор и лишь смиренно ждём поставок.
— Такая же проблема у меня, — грустно улыбнулся Михаил. — Я разбавляю эту грусть решением более мелких проблем. Например, искореняю саботаж.
— Не завидую я вам, — произнёс Ханссен. — Все эти неблагодарные люди — мне их просто жаль. Кстати, просто совет. В наших школах все учителя доносят до учеников одну простую мысль: «Железная дорога — это спасение Швеции, это ресурсы, это рабочие места, это спокойная старость и процветание».
— Спокойная старость? — нахмурился Ломоносов.
— Ну, да, — кивнул Йозеф. — Экономика растёт, торговля идёт, казна пополняется, а значит, качество жизни людей неуклонно повышается. Растёт количество бесплатных школ, университетов, больниц — это всё обеспечивается казной. И войны не будет — потому что все знают, что легион из Сибири сможет добраться за неделю! А из Москвы, Санкт-Петербурга или Вены — ещё быстрее!
Михаил уже давно обдумывал этот вопрос, причём применительно к Стокгольму в том числе. Если гипотетический враг вторгнется в Швецию, допустим, с моря, даже при мгновенном штурме Стокгольма, защитникам города нужно будет продержаться от трёх до семи дней. А это слишком мало — современные города слишком хорошо укреплены и их можно брать месяцами. Антверпен тому самый свежий пример.
— А что у вас с аристократией? — спросил Ломоносов.
— Всё в порядке, — ответил Ханссен. — А что-то не так?
— Император не жалует праздношатающийся аристократический балласт, — сказал Михаил. — Все должны приносить пользу обществу и государству — иждивенцев Его Императорское Величество не терпит.
— У нас всё мягко, — улыбнулся Йозеф. — Я слышал, как это происходит у вас и, тем более, в Священной Римской империи, но у нас идёт мягкое, неспешное и ненавязчивое выдавливание их из деловой среды. Их и так осталось мало после войны, но сейчас самые сильные остаются, а слабых мы выдавливаем. Но вы же понимаете, что аристократизм — это нечто, передающееся по наследству. И если отец сегодня силён, то завтра на его место может прийти слабый сын. Я понял императора так: не приносишь пользу — ты плохой, неважно, аристократ ты, священник или простолюдин. Приносишь пользу — ты молодец, неважно, кто ты. Изюминка в том, что аристократы сами себя, рано или поздно, дискредитируют. И тогда мы будем рядом.