— Не-а.
— Так девки дают?
— Вроде того, — я засмеялся в ответ.
У нас в группе назвали бы это «батиной шуткой» или «юмор 40+», но вслух ничего такого не сказал, чтобы не обидеть.
— И правильно, не женись. А то потом смотришь, куда зарплата уходит, так на алименты целый кусок.
— Я тут пирожков взял, — сказал я, пока он не продолжил жаловаться.
— Виталька, чайник набери, — тут же оживился Рогачёв.
— А чё я то? — возмутился тот.
— Давай быстрее, ёлки-палки.
Белобрысый Виталька нахмурился ещё сильнее и вышел. А пока Рогачёв отвернулся, я осмотрел справки на столе этого Витальки. Это интереснее. Ксерокопия протокола осмотра места происшествия.
— А я тебя, кстати, не мог видеть вчера? — спросил Рогачёв, повернувшись ко мне.
— Я вас видел, — совершенно честно сказал я с лёгкой улыбкой. — На автобус шёл, вас увидел. Но вы с этим были, — я кивнул на дверь, — с Виталей, а он же у меня тогда обыск устраивал, вот я не стал подходить.
— Ну, это же работа такая, Вадя, не надо обижаться.
— Знаю. Но всё равно я потом целый вечер убирался, так что решил, что лучше знакомство не возобновлять. Да, видел вас. А потом думаю, что надо позвонить.
— Во, точно, — он закивал. — А я думаю, ты или не ты был.
Тут более рискованно было врать, чем говорить правду. Но я всё прикинул ещё заранее, думая, что об этом стоит сказать. Я же где-то мелькнул на периферии его зрения, вернее, мой рост и худая фигура, а не лицо и другая причёска. Я же вырос в высоту, а не вширь, а он со своим профессиональным взглядом мог меня узнать. Вернее, вчера он обо мне не думал, но увидев сейчас, сразу задался вопросом, а не пересекался ли со мной.
Профи же, давно работает. Не шпион, но хорошая память тоже нужна. Да и я не рисковал, Паука же здесь нет, а сомнения у Петра Андреевича тут же ушли.
Белобрысый Виталя принёс чайник, включил его и сразу ушёл, мы остались вдвоём. Пока опер отвернулся, я глянул на оставшиеся на столе справки, «фотографируя» их в памяти, и полистал вторую страницу протокола.
Когда он повернулся, я не кинулся отворачиваться. Одно дело — обычное любопытство парня, чей отец был ментом, другое — когда это любопытство для чего-то скрываешь. Второе очень подозрительно.
— Ничего же нет секретного? — со смехом спросил я. — Представлю, что отец был бы жив, вот так бы со всем этим работал.
— Это да, — протянул Рогачёв. — Кстати, Вадя. Я вчера вот про тебя думал.
— А что такое?
— Да вот подскажи один момент, — Рогачёв поставил напротив меня кружку чая, из которой торчала нитка пакетика. — Вчера вечером с одним козлом говорил, ровесник твой… ну, ровесник-то по возрасту, чуть постарше, может, но ты-то парень серьёзный, а он-то дебил дебилом, имбецила кусок, — опер почему-то обозлился. — Двадцать три года, ёлки-палки, жена с ребёнком даже есть, а он от них убежал. Что-то мутит вечно и бухает… такой кретин вечно обкуренный, что его даже из военкомата выгнали, когда он туда пришёл контракт заключать, прикинь!