Бабушка приблизилась. Походка у нее и при жизни была плавной, королевской, будто Берта Аскольдовна всегда носила на голове невидимую корону – даже во время обыденных, прозаических занятий вроде замешивания теста для оладушков с яблоками, насчет которых бабушка была большая мастерица. А теперь она двигалась и вовсе будто плыла. Впрочем, возможно, именно так и положено призракам.
Ее лицо оказалось совсем рядом. Оно мерцало в лунном свете, иногда как бы расплывалось, и среди родных черт вдруг мелькало что-то чужое, незнакомое. Как будто каждую секунду снова и снова кто-то складывал пазл бабушкиного лица из света и тьмы, и, случалось, несколько деталек выпадало или появлялись лишние. А потом собранная картинка опять распадалась, и приходилось начинать все сначала. Холли впервые с того момента, как бабушкина фигура появилась на пороге комнаты, стало не по себе.
Она вдруг вспомнила, что сама бабушка говорила о смерти – и о тех, кто иногда возвращается из-за смертного порога.
Когда Холли было семь лет, умер Гарм – бабушкин пес. Черный мохнатый великан, свирепый охранник, угрюмый и злобный хищник для чужаков и самая нежная нянька и лучший друг – для Холли.
Холли рыдала, цепляясь дрожащими пальцами за густую, будто вмиг потускневшую шерсть. Захлебываясь слезами, она кричала: «Не умирай! Дыши! Встань! Не смей умирать, понял?!.» Но он уже был неживой – Холли это видела и чувствовала, но не могла так просто оставить его, не могла смириться, что уже ничего не сделать, что его больше нет и никогда не будет.
А потом бабушка сказала:
– Довольно.
И, поскольку Холли никак не отреагировала, бабушка разжала ее пальцы и оттащила ее от мертвого пса. Холли сопротивлялась. Бабушка обняла ее, прижала к себе, легонько поцеловала в макушку. От бабушки, как обычно, пахло душистыми травами – горечью полыни, свежестью мяты, тонкой сладостью лаванды. Вдыхая эту привычную, чуть головокружительную смесь ароматов, Холли понемногу успокоилась. И попросила – то, что следовало сделать с самого начала:
– Верни его, пожалуйста. Ты ведь можешь? – она с надеждой посмотрела на бабушку. И у нее упало сердце, когда бабушка печально покачала головой. Наверное, она могла бы просто сказать «не могу» или «это невозможно», но Берта Аскольдовна почти никогда не произносила таких слов.
– Цветочек, – тихо сказала она, – нельзя удерживать мертвых. И тем более нельзя их возвращать. Нельзя звать, когда они уже ушли. Потому что, скорее всего, они не смогут вернуться. Но тебя может услышать кто-нибудь другой. И прийти на твой зов. Кто-то или что-то, чему здесь совсем не место.