– Ты хочешь, чтобы я хранила его? – неуверенно спросила Холли.
Бабушка улыбнулась и кивнула. А потом приложила палец к ее губам.
– Не говорить никому? Про гребень? И… про тебя?
Бабушка опять кивнула, а потом тронула пальцем левое ухо и сразу же – глаз.
– Слушать? Слушать и смотреть?..
Берта Аскольдовна нахмурилась и шевельнула пальцами, будто подбирая подходящий жест.
– Быть настороже? – предположила Холли и увидела, что бабушка одобрительно улыбнулась.
– Чего мне… надо опасаться?
Бабушка пожала плечами.
– Ты не знаешь? Не знаешь?! Ты приходишь ко мне после смерти, даешь этот страшный гребень, говоришь, что надо быть осторожной, – и больше ничего не можешь объяснить?! И что мне, по-твоему, делать?!
Берта Аскольдовна укоризненно покачала головой и опять тронула пальцем губы Холли.
– Молчать? Просто молчать… – горько пробормотала Холли. Ей уже было стыдно за недавний крик.
А бабушка вдруг тронула теперь запястье Холли, отогнув рукав халатика, и опять недовольно качнула головой.
– Браслет? – догадалась Холли. – Я помню, ты говорила носить его всегда, и я ношу, правда. Я снимаю его только дома, когда никто не видит, – она смутилась и пояснила тихо: – Понимаешь, он все-таки будто связывает меня. Например, мешает, когда я играю музыку. Так может быть, да? Можно я его все-таки буду снимать? Когда одна?
Бабушка, помедлив, неохотно кивнула.
– Папа сказал, ты умерла из-за сердца. Приступ. Инфаркт. Правда?
Бабушка промолчала, будто не услышала вопроса.
– Нет? Ты… может быть… – Холли запнулась. Папин ускользающий взгляд, призрачный визит бабушки, Черный гребень, требование быть настороже – все вдруг соединилось в страшной догадке. – Тебя кто-то убил? – почти беззвучно спросила Холли.
Бабушка строго и печально посмотрела на нее.
– Кто? Почему? Как…
Прохладный призрачный палец опять лег на губы, запечатывая еще не произнесенные слова.
А потом бабушка склонилась к самому лицу Холли и поцеловала ее веки – одно за другим, очень осторожно и ласково. И странно – ее губы были теплыми, совершенно как при жизни. От этой невозможной теплоты, от пронзительной нежности этого прикосновения Холли заплакала.
А когда она открыла глаза, бабушки уже не было.
И прекрасный полупрозрачный цветок из лунных лучей исчез с ладони вместе с ней – будто его и не было. А Черный гребень остался – хотя лучше бы наоборот.
Холли опять закрыла глаза – потому что так можно было представить, что лунный цветок не исчез – она даже будто почувствовала нежное щекотное прикосновение в центре ладони, где он только что был. И еще представила, что бабушка тоже все еще стоит рядом. И можно сказать ей все, что Холли не успела. Или просто подумать, потому что бабушка и так всегда умела понимать ее мысли.