— Ждет? — Удалов вопросительно повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула тревога.
Я в ответ кивнул.
— Представьте себе место управления паровозом, — попытался я подобрать сравнение. — Рычаги, манометры, клапаны. Все исправно, гудит, готово к работе. Но машиниста нет. Купол без давления, стабилизация фона, исчезновение тварей… Это система перешла в автономный режим. Она поддерживает себя в рабочем состоянии, ожидая, когда вернется хозяин и нажмет на нужную кнопку или повернёт какой-то рычажок.
— А обломок? — спросил Васильков, понизив голос. — Что он такое?
— Вор, — без обиняков высказался Львов. — Пытался угнать паровоз. Не справился. Или… посыльный. Который принес весть, что машинист больше не придет. И система осталась одна. Может быть, навсегда.
Мы шли еще несколько минут, переваривая эту мысль. Одинокая, исправно работающая машина, ждущая хозяина, который, возможно, погиб пару лет назад. В этом была своя, леденящая душу, тоска.
— Есть и другая версия, — тихо сказал я. — А если это не машинист? Если это… кочегар? Или палач? Мы видели лишь малую, наружную часть этого сооружения. Мы не знаем, для чего оно. А что, если его цель — не созидание, а уничтожение? Стабилизация, о которой я говорил… А что, если она предназначена не для этого мира, а для чего-то другого? Что, если Купола — это не щит, а фильтр? Или… дуло орудия? Непривычного нам, но от того, не менее опасного.
Васильков сглотнул.
— То есть мы стояли не в топке паровоза, как сказал Львов, а… на прицеле?
— Возможно, — вздохнул я. — Обломок доказывает, что кто-то пытался вмешаться в работу системы. Возможно, чтобы остановить её, или наоборот, запустить. И он потерпел неудачу. Наша задача теперь — понять, были ли они жертвами… или диверсантами.
Впереди показались огни заставы. Обычный, скучный мир, с нарядами по распорядку, кашей из котла и отчетами. Но теперь он казался хрупким карточным домиком, поставленным на спину спящего дракона.
Удалов остановился, прежде чем мы вышли на освещенный плац и подозвал к себе офицеров. Он вынул руку из кармана, разжал кулак. На его ладони лежал тот самый обломок, холодный и безмолвный.
— Ни слова о нем штабу, — его приказ прозвучал тихо, но с железной убеждённостью. — Отчет — стандартный: аномалия стабилизировалась, угрозы нет. Про лес и сооружение… скажем, что видели странные геологические образования и сильные миражи. Глифы не упоминаем.
— Сокрытие данных? — поднял бровь Карлович.
— Не данных, — поправил Удалов. — Доказательств. Пока мы не поймем, с чем имеем дело, эта штука — наша тайна. И наша ответственность. Потому что если это и вправду прицел… то кто-то должен решить, стоит ли будить того, кто за ним стоит на другой стороне. Или искать способ его обезвредить. Думаю, что никому из вас не хочется, чтобы мы стали заложниками чужих амбиций. К нам запросто могут прислать какого-то умника, и тот, чтобы доказать свою значимость, начнёт вытворять лютую дичь.
Он снова спрятал обломок в карман. Его лицо в свете восходящей луны было похоже на маску из твердого, старого камня.