– Ты всех своих хахалей так допрашиваешь? – холодно поинтересовался, поднимая правую бровь и останавливая ее жестом руки.
К моему удивлению, Ленке даже хватило совести покраснеть.
– Люблю, тебя Дема! Разве ты не видишь, как я погибаю без тебя? Не отдам! Мой! – истерично закричала она, заламывая пальцы.
Не желая слушать весь этот абсурд, я хотел уже развернуться, чтобы указать ей на дверь, когда Нечаева прыгнула на меня, словно бешеная дикая кошка. Стоило мне попытаться отцепить девушку от себя, как она принялась лягаться и царапаться везде, куда только могла дотянуться.
– Да угомонись ты! – заорал я, пытаясь убрать подальше от себя цепкие руки Ленки, что в пылу борьбы успела расцарапать мне спину. – Идиотка, что ли, совсем?!
Отпихнув от себя Ленку, завел руку за спину, оценивая масштаб последствий, оставленных после ее наращенных ногтей.
– Совсем крыша течет? – зарычал, ощущая, как располосованную кожу уже начало саднить и печь. – Чокнутая стерва! Выкину и не посмотрю на то, что на улице ночь.
С горькой усмешкой вспомнил, как она молила, чтобы оставил до утра, не выгонял. Давила на жалость, что потеряла ключи, потом намекнула на то, что если ее изнасилует таксист – это будет всецело моя вина. Если бы я знал, чем все это закончится, то не отправил бы ее в спальню, а выгнал взашей в чем была – в одной футболке.
Сейчас меня волновал только один вопрос: как вернуть Мию? Ведь даже перед судом собственной совести я не мог оправдать свой поступок. С силой ударив по серой декоративной перегородке, разделяющей кухню и коридор, я даже не поморщился от острой боли, что пронзила кисть. Хотелось разбить кулаки в кровь, чтобы хоть как-то отвлечься, переключиться на физическую боль. Только вот пустое это все. От одной мысли о том, какую боль причинил своей ромашке, рвало части и безжалостно кромсало. Просто в голове не укладывалось, как могло случиться так, что одна ошибка стала эпилогом наших отношений с Мией? Ударяя вновь и вновь по перегородке кулаком, я стискивал челюсти от злости и отчаянья так сильно, что ими можно было алмазы в мелкую пыль дробить. Размазывая алую горячую кровь от ссадин по стене, рычал, выплескивая свое отчаянье.
Если я ненавижу, то мощно, а если люблю, то отчаянно. Стиснув зубы, бурно задышал. Я против полумер и не способен на них. Я никогда не отступлюсь от Мии. Она уже в моей крови, под кожей. Моя!
Мия
Четыре дня спустя
Крепко сжав пальцы, я почти не обращала внимания на то, как кожу ладоней обжигают горячие глиняные стенки чашки. От терпкого напитка шел пар. По большой стильной кухне витал аромат ромашек. Губы непроизвольно задрожали, а глаза в который раз наполнились соленой влагой. Все напоминает о нем! Все… даже чай из аптеки, в котором Нинка решила меня просто утопить за эти четыре дня, что я жила у нее.