Десять тонн июльского сена вознесли Олега на уровень «Саныч» в деревенской иерархии. Народ уже не верил, что парень из города, откуда там косари от бога? Да и в быту себя проявил, особенно, когда механизатор Митяй сбрендил и начал палить из своего карабина. Вообще-то, Митька был в армии снайпером, но это не повод пугать жену и соседей. Старк, не обращая внимания на выстрелы под ноги, дошёл до придурка и отобрал оружие. Потом привязал Дмитрия к стене сарая и три раза пальнул в него сам. Мимо, конечно, но мужик обосрался. Это ведь он снайпер и знает куда стрелять, а городской мог и промазать. Участковый пригрозил Митяю тюрьмой, если тот не одумается. Однако сам механизатор осознал и на следующий день, вместе с женой, пришёл к Старкову.
— Спасибо, Саныч, за науку. Даже не думал что так страшно бывает.
— Нам тоже страшно было, — наехала на мужа Света, — ты же дурень, не понимаешь какой это ужас!
— Ты это, Олег, забери карабин от греха подальше, пусть твой будет. А то у меня руки с армии чешутся.
Знакомо, у Старка после армии тоже руки чесались, особенно когда гражданские умники пытались его «истинным ценностям» научить. Или вести себя по-ихнему, критикуя привычку бить морды хамам сразу, без предисловий. Мол, сначала надо словами убедить, так как слово — самое мощное оружие! Странно, но сами интеллигенты, почему-то этим оружием не пользовались. Если оно такое мощное — так наведите порядок на местах вместо милиции.
Когда вернулся из отпуска Михайла Семёныч — братья засели за оптимизацию планов. Разница в возрасте и положении в обществе за последнее время куда-то испарилась, оставив место двум единомышленникам. В результате, сотрудничать стало легче. Естественно, что в какой-то момент добрались и до артефакта. Олег объяснил ситуацию, предложив свой вариант службы Родине. Ему отдают перстень, а он переводит этрусков до посинения, безо всяких «так не бывает» или «никто не согласится». Вся власть, пока что, у Советов, то есть правит номенклатура и всё можно обстряпать тишком. Очередная Нобелевская премия стране очень важна — международный престиж, однако. Значит и идти нужно ва-банк, никаких полумер и соглашательства.
— Не знаю, Алик, получится ли, но переговорю наверху. Думаешь подключить второго Эпштейна — разумное дело? Чёрт, но тебя пока и придавить никто не может, благодаря возрасту!
— По комсомольской линии тоже, просто выйду из комсомола и вся недолга.
— Ох, аукнется мне это в конце концов. Итак из-за твоих идей без Франции остался.
— Дядь Миш, сейчас всё зависит от твёрдости в позиции, как себя поставим, так и относится будут. Крючок-то Кунаев уже заглотил, ему теперь тоже некуда отступать, за партийным экспериментом следят вовсю.