— Так это Старков, внук Аркадий Богданыча у нас геройствует. Хорошо бы наградить по итогам сенокоса, а то неудобно как-то.
— Надо будет, наградим, а тонн тридцать даст, так и к медали представим! Сколько он собирается работать?
Пряник, как и морковка, прекрасно стимулирует молодых, ещё не отравленных материальными благами — так чего этим не воспользоваться? Наобещать можно с три короба, а потом отвертеться. Чай, нет высокопоставленных родственников, чтобы заступиться за парня?
Июль дан богами для отдыха от работы или учёбы. Всё хорошо, наслаждайся погодой, солнышком, природой. А тут, дня через три, выпал снег — совершенно неожиданно и прямо на голову. В Тау-Тургень приехали… Эпштейны! Сама бабушка Виктория в сопровождении мужа и его брата. Профессор из Ленинграда решил воспользоваться отпускными и прилетел в Алма-Ату, чтобы познакомиться с чудо-переводчиком. Лучше бы на Чёрное море съездил — нечего знатных сенорубов беспокоить в самую страду.
— Здравствуйте, родные, — прямо со склона крикнул Шмын, — и чего вам дома не сидится?
— Да, вот решили проверить, чем ты тут занимаешься, — ответила Виктория, — вдруг от рук отбился и плохо себя ведёшь?
Спустившись, Старков выяснил причину столь неожиданного появления — его хотели проверить на соответствие легенде.
— Лёва сказал, что ты мёртвыми языками владеешь, хотелось бы убедиться. Если это так, то могу предложить сотрудничество. Поверь, это будет интереснее, чем косить сено!
— Солнце ещё высоко, поэтому сделаем мудро. Вы поезжайте ко мне домой, отдохните, в саду погуляйте. А я ближе к вечеру вернусь, тогда и поговорим.
Проситель, пытающийся убедить доводом «интереснее», сразу себя выдаёт. И если поставить его на место — можно кое-чего добиться для себя. Вернув профессора на бренную землю, Старков вынудил бедолагу мучаться от нетерпения, заодно разжевав кто в доме хозяин. И себе отгрыз время на обдумывание — переводы с этрусского следует «продать» как можно дороже. За них и нобелевку можно отхватить под соусом «поэзия древних этрусков». Это намного круче, чем вирши какого-нибудь диссидента Бродского или проза того же Солженицына!
Вечернее толковище началось с попытки перевода. Только неясно, как же ленинградский Эпштейн проверит правильность текста? О чём Олег сразу и спросил.
— Будем исходить из логичности и соответствия историческому периоду.
— Ну ладно, но напомню, что латинский — это тот же этрусский, но базово являющийся слэнгом сабинян и латинян.
Грубо говоря, три племени объединились в одно: два народца свинопасов и козогонов, и социум высокоразвитых потомков троянцев. Понятно, что культурную культуру поделили на всех, называя себя римлянами по месту прописки. Но существовавшее большинство, хоть и позаимствовало написание букв, однако пользовало свою устную словесность. Чисто этрусские обороты были непонятны простякам с окрестных холмов и очень неудобны для ассимилирования в бытовую речь. Так и остался дуализм класса написания кириллицей персидских слов. А за сотню лет и знатоков не осталось, кроме жрецов. Со временем и те перестроились, не имея практики и развития языка.