— Да ладно, — машет рукой Марта, — Вы мне и неплохо платили за свои заказы. Мам, — кладет ладонь мне на предплечье, — Ты там ничего такого не подумай, просто я занималась разработкой некоторых программ, устранением уязвимостей, в общем, я же не только компьютерными игрушками балуюсь, — смеется. – А в сети я сохраняла анонимность. Все велось под ником Анаконда.
— И она асс в своем деле, — кряхтит Ратмир. – Я сам пару раз обращался, Лешка посоветовал.
— Похоже, — Марта закусывает губу, — Нам надо о многом поговорить.
— А мы уже на месте, вот и поговорите девочки, мы вас отвлекать не будем, — Алексей въезжает во двор своего дома.
Дочь выходит из машины. Осматривается по сторонам.
— А я скажу шикардос! Неприметненько так, обычный человек и не смекнет что к чему, — проходится по двору, и в этот момент ее взгляд меняется, глаза сужаются, она словно выискивает то, чего я точно не могу увидеть.
— Приятно, что оценили, — Алексей улыбается.
Они с Мартой переглядываются, словно ведут молчаливый и понятный только им диалог.
В доме нас оставляют с дочерью на кухне. Алексей собственноручно делает нам чай, ставит вазочку с печеньем и уходит.
Марта подходит ко мне и обнимает. Утыкается носом в мое плечо.
— Мам, ты прости, я не должна была этого допустить.
— Мартусь, ты-то в чем виновата, — вздыхаю, прижимаю дочь крепче к себе.
Так тепло и хорошо, когда родной человек рядом, когда понимаешь, что не одна. Слезы на глаза наворачиваются. Я давала себе установку не плакать, но этот момент, он слишком глубоко в сердце проникает. Именно сейчас понимаю, что моя дочь всегда со мной, она моя поддержка, она мое сокровище.
— Я самоустранилась. А это неправильно было. Вы жили такой правильной, тошнотворной, идеальной семьей, я была черной вороной в вашем идеальном мирке. Я знала, что мирок далеко не идеален, но предпочла уйти в сторону. Я даже на Леньку особо не копала, потому как понимала, узнай я правду, захочу давить. А ради тебя… — взъерошивает волосы, — Я не могла этого позволить. Это бы тебя расстроило. Я пропустила, когда отец стал гавнюком, когда снюхался с этой… Я не хотела ничего видеть, потому как… так проще… Ведь ты казалась счастливой с ним, ты гордилась сыном, ты была счастлива. А кто я такая, чтобы все рушить? – в зеленых глазах дочери блестят слезы.
Не просто слезы, это выливаются наружу давние обиды, которые копились с детства. Когда в семье она чувствовала себя не такой, неправильной, другой… И я… я не смогла ее защитить, понять… Я принимала дочь, любила, ценила ее свободолюбие, мы общались, но до конца я ее не понимала, как ей было терпеть пренебрежение отца, насмешки Лени.