Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! — Магисса

от лица Аркадия

— Твои четверть квартиры, Аркаша, это где-то в туманном будущем. А мою краковскую колбасу
ты жрешь в настоящем.

Голос Сани прозвучал над самым моим ухом, заставив меня вздрогнуть и выронить ложку,
которой я размешивал растворимый кофе в щербатой кружке. Я сидел на шаткой табуретке посреди
тесной кухни, пропахшей въевшимся застарелым жиром, дешевым табаком и немытым мужским телом.
На мне был тот самый серый, вытянутый свитер с катышками, в котором я несколько дней назад
разыгрывал больного инвалида в зале суда. Свитер уже откровенно пованивал, но переодеваться
мне было не во что — всё более-менее приличное Алла вывезла в неизвестном направлении.

Саня, уже затянутый в черную форму охранника, стоял надо мной и застегивал ремень с рацией.
В его мутных, похмельных глазах не было ни капли того уважительного подобострастия, с
которым он еще недавно пил мой дорогой армянский коньяк за моим же безупречно чистым
кухонным столом.

— Саня, ну ты чего начинаешь? — я попытался включить свой фирменный,
снисходительно-бархатный тон руководителя, который всегда безотказно работал на подчиненных.
— Я же тебе объяснил: как только пройдут торги по недвижимости, как только мне упадет транш
на счет, я всё компенсирую. С процентами. Ты же знаешь, я человек слова. У меня сейчас
просто временный кассовый разрыв. Бюрократия, сам понимаешь.

Бывший друг, с которым мы выпили не один литр спиртного, обсуждая женскую меркантильность,
лишь криво усмехнулся. Он достал из кармана помятую пачку, выудил сигарету и закурил прямо
на кухне, стряхивая пепел в грязную раковину.

— Аркаша, мне твой «кассовый разрыв» за коммуналку в ЖЭКе не предъявить. Я сам от зарплаты
до аванса тяну. Ты тут уже неделю на моей раскладушке спину гнешь. Воду льешь, свет жжешь, в
холодильник ныряешь так, будто там супермаркет. Скидывайся на коммуналку и продукты, брат.
Пять тысяч в неделю. Или ищи другую гостиницу. Я не благотворительный фонд для бывших
начальников.

— Пять тысяч?! — я поперхнулся копеечным кофе. — За этот клоповник? — Не нравится —
вокзалы у нас бесплатные. С подогревом, — Саня выпустил струю едкого дыма мне в лицо. —
Вечером вернусь со смены. Чтобы деньги лежали на столе. Бывай.

Хлопнула входная дверь, осыпав с косяка мелкую крошку сухой штукатурки. Я остался
один.

Сжав кулаки так, что нестриженые ногти впились в ладони, я уставился на липкую клеенку
стола. «Гостиница». Он назвал свою вонючую, заваленную пустыми пивными бутылками конуру
гостиницей. Мужская дружба, братство, взаимовыручка — всё это оказалось таким же дешевым
мифом, как и моя мнимая неприкосновенность. Как только у меня исчез статус, исчез доступ к
забитому деликатесами холодильнику, исчезла аура успешности, которую так тщательно
наглаживала и крахмалила Зоя — Саня мгновенно перевел наши отношения в коммерческую
плоскость.

До аванса на моей опостылевшей работе оставалось больше недели. На моей зарплатной карте —
единственной, которую еще не заблокировал банк за просрочки по кредитам, выпотрошенным Аллой
— лежала жалкая тысяча рублей. Я не мог дать ему пять тысяч.

Мне срочно была нужна новая база. Новый донор.