– О-о-о! Мать, да ты и сама жжешь не хуже меня! – подмигивает Галюня. – Эти ж шлю..ни малолетние думают, что раз богатого папика прикарманили, то и в койке единоличными владычицами мужских мудей стали. А женам – серым мышкам ничего не достается. Ты же эту, как там ее, – щелкает пальцами, – Аномалию, Розарию…
– Азалию.
– Точно, Азалию. Так вот, ты своей фразой эту козу-Азалию в явный нокаут отправила.
– Да и черт с ней! – отмахиваюсь. – Пусть хоть в нокаут, хоть в кому впадает. Я, девочки, о другом думаю. А вдруг я на самом деле могла какой-нибудь сранью из-за кобелизма Бардина заразиться?
ВИКТОРИЯ
Просыпаюсь от того, что хитрое солнышко, найдя малюсенькое отверстие в сдвинутых вместе шторах, нагло светит в правый глаз. Даже щеку припекает.
Дергаю головой, чтобы переместиться в тень, зеваю и медленно моргаю.
– О-о-о… – раздается тихий стон от меня слева, – бедная моя голова. Дайте топор. Луше два.
Поворачиваюсь.
Ируська у стенки корчит страдающую моську.
Только мне ее не столько жалко, сколько смешно.
По сорок пять всем уже стукнуло, а отжигаем так же, как и двадцать лет назад. Редко, но метко. Кто-то – даже очень.
– Ты во сколько ко мне приползла, чудилка? – уточняю хрипло.
Меня спать в детскую отправили в начале третьего, когда я из-за нервов и стресса начала безбожно клевать носом прямо за столом. Девчонки же посиделки решили продолжить.
– Кажется, в четыре… – сипит Иринка, растирая пальцами виски.
– В двадцать минут пятого, – поправляет ее Галина, приоткрывающая дверь и замирающая на пороге, прислонившись к косяку. – И не смотрите на меня так, – хмыкает. – Мне самой об этом Егор рассказал, когда утром волшебные таблетки от головы давал.
– А на нас пилюльки остались? – страдалица слева принимает попытку занять сидячее положение.
Подперев голову согнутой в локте рукой, с интересом за ней наблюдаю.
– Боже, Лазовская, да ты ведьма! – возмущается Иринка, скашивая на меня взгляд. – Только не говори, что у тебя ни голова не болит, ни похмелья нет?
– Иначе на костер отправишь? – хихикаю.
– Иначе в блондинку перекрашусь! Буду, как ты, светленькая.
– Э-э-э, – грожу ей пальцем, – даже не думай свои рыжие шикарные кудри портить! Я их обожаю такими, какие они есть.
– Ну ладно, уговорила, не буду трогать, – соглашается моментально, сверкая веселыми искорками в глазах, а в следующую секунду едва не облизывается и не мурчит от удовольствия.
Галинка протягивает ей две красненькие пилюльки и стакан с водой.
– Соболева – ты моя спасительница. Я тебя обожун!