Виктор никогда не умел останавливаться. Никогда не умел вовремя отступить. Ему всегда было важно чувствовать власть. Превосходство. А сейчас он загнан в угол. Его привычная жизнь трещит по швам. А такие люди в подобные моменты особенно опасны.
Я подхожу к столу, беру телефон. Просто хочу подержать в руках, проверить сообщения. Экран загорается, и сердце дергается, будто сейчас что-то произойдет. Я хочу позвонить Артему. Хочу просто спросить: ты где? все нормально? Но тут же останавливаюсь.
Нет. Я не буду.
Если я позвоню сейчас, я только усилю его напряжение. Ему не нужна моя паника. Я должна быть сильной. Хотя бы делать вид.
Я кладу телефон на стол. Через секунду снова беру. Потом снова кладу. Я не могу найти ему место.
Время тянется мучительно долго. Каждая минута кажется длиннее предыдущей. Я прислушиваюсь к каждому звуку в подъезде, хотя понимаю, что это бессмысленно. Здесь ничего не произойдет. Все происходит где-то там. Без меня.
Я закрываю глаза и вдруг ясно понимаю, насколько Артем стал для меня важен. Его присутствие дает ощущение опоры. И именно поэтому мне сейчас так страшно. Потому что потерять его – значит снова остаться в одиночестве. В том самом одиночестве, где рядом только муж тиран.
Я снова тянусь к телефону. И в этот момент он звонит.
Экран вспыхивает резким светом. Имя на экране будто бьет по глазам.
Виктор.
Сердце сжимается так, что на секунду мне кажется, что я не смогу вдохнуть. Я смотрю на телефон, как на что-то живое и опасное. Будто от того, возьму я трубку или нет, зависит слишком многое.
Я понимаю, что сейчас что-то произойдет. И смотрю на телефон так, будто он может взорваться у меня в руках.
Я не знаю, чего ждать. И это самое страшное. Страшнее всего не крик, не угрозы, а неизвестность. Виктор может быть любым. Сегодня особенно. Он явно не рассчитывал, что на мою сторону кто-то встанет. Тем более мужчина. Тем более мужчина, у которого на меня есть планы. Думаю, они есть. И Виктор должен был это заметить.
Я слишком хорошо знаю Виктора, чтобы питать иллюзии. Он не из тех, кто легко уступает. Он не из тех, кто признает поражение. Если его задели, если его унизили, если ему показали, что он больше не центр мира, то он может взорваться. Жестоко.
Я думаю о Кирилле – и внутри все сжимается. Думаю об Артеме – и становится по-настоящему страшно. Виктор способен уничтожать чужие жизни с таким спокойствием, будто убирает фигуры с шахматной доски. Он может посадить не только сына. Он может попытаться посадить и Артема. Причем последнего с особым удовольствием. Просто потому, что тот посмел. Посмел встать между ним и мной.