Когда выползла на кухню, застала расходящихся по своим комнатам детей.
Все уже закончили завтрак, а мама мыла посуду. Дети бойко переговаривались с дедом, и в целом, обстановка была спокойная и деловая. Я бы сказала обычная, если бы не острый взгляд мамы в мою сторону. Словно проверка, детектор моего состояния.
Сегодня нужно собрать моих птенчиков в лагерь. В последний раз перетрясти все их сумки, дать самые ценные указания и не забыть положить каждому аптечки, зарядки, деньги, и ещё миллион мелочей в двойном размере. Поэтому некогда заниматься рефлексией, нет возможности жалеть о содеянном или копаться в причинах. Нужно сосредоточиться на главном.
Потом, всё это будет потом. Когда я останусь одна. Не сегодня.
Дети с отцом ушли из кухни, и я села завтракать.
– Мам, – попыталась сказать и закашлялась.
Горло запершило, и звуки у меня выходили хриплые.
Мама резко повернулась и, отбросив от себя губку для посуды, проговорила:
– Я не понимаю твоего желания покрывать рукоприкладство Романа! Зачем? Ты понимаешь, что он не остановится?
Её голос звенел от сдерживаемой ярости. Губы поджаты, а прищуренные глаза сверкают от негодования.
– Я не… – просипела, пытаясь объяснить, но замолчала.
Ох! Как я пойду завтра на работу?
– Собирайся! Едем к врачу! – решительно приказала мама и вышла из кухни.
Пока я завтракала и одевалась, во двор въехал брат на своём танке, а чуть позднее и сам он, недовольной персоной, обозначился на пороге.
– Кнопка, привет! Заболела? А что Ромка тебя не отвёз? – спросил он, падая на диван в гостиной.
– Не рассаживайся, некогда, – ответила ему мама и скомандовала – Едем!
Я посмотрела в сторону детских комнат, но мама, уловив мои сомнения, усмехнулась:
– Дед побудет с детьми. Успеете собраться, ещё весь день впереди!
И, резко развернувшись, решительным шагом промаршировала к Пашкиной машине. А мы с братом, переглянувшись, поплелись за ней.
Пока ехали, мама вкратце пересказала Павлу вчерашние события, и я наблюдала, как мой расслабленный и ленивый воскресный брат на глазах преобразуется в известного адвоката Павла Андреевича. Становится жёстким и собранным. Злым.
Ну, всё. Теперь этот трамвай не остановить. Снесёт на своём пути все препятствия.
В травмпункте мне сделали рентген плеча, подтвердили растяжение. Затем врач тщательно осмотрел горло, обшикал внутри чем-то стоматологическим и выписал ингаляторы. Пашка зорко отслеживал заполнение справки и больничного листа, а я побыстрее вышла из кабинета врача. Мне велели молчать два часа. И смотрели так понимающе – сочувствующим взглядом, что хотелось бежать подальше от скорбно качающей головой медсестры.