Но слёз не было.
Жёлчное, мутное и неповоротливое чувство рождалось во мне, шевелилось склизким комком в желудке. Тяжёлым, неподъёмным куполом накрывая меня. Отсекая краски мира. Замыкая на себе.
Вспомнила нашу последнюю ночь и меня передёрнуло от омерзения!
Вскочила, позабыв недавнюю слабость, и судорожно заметалась по спальне, собирая, сдирая постельное бельё с кровати и брезгливо отбрасывая от себя в сторону Ромкину пижаму. Свернула все в ком и бросила в углу комнаты. Затем потянулась к верхней полке, доставая свежий комплект, и прикусила губу от боли в плече.
Я не хотела спускаться вниз. Боялась наткнуться на кого-нибудь. Просто на сегодня мой лимит общения с ближними – критически трещал и грозился лопнуть. Но видимо, придётся идти.
Мягко ступая тапочками по полу, стараясь не наступить на седьмую скрипучую ступеньку нашей лестницы, я пробралась на кухню и откопала в холодильнике мазь от растяжений и боли. Прихватила мешки для мусора, дезинфицирующее средство, арсенал для мытья ванной. Нагрузилась, словно ишак и потопала к себе на второй этаж, шурша полиэтиленом и позвякивая неудачно подвернувшейся шваброй.
– Ты собралась ночью в золушку играть? – насмешливо проговорила мама совсем рядом со мной, и я вздрогнула от неожиданности.
– Мам!
– Не мамкай, а давай я помогу тебе донести! Хотя бы двери открою, муравей ты мой, – насмешливо сказала моя мамочка и, пропуская меня вперёд в нашу спальню, спросила, прищурив глаза:
– Ну, рассказывай, что это на тебя нашло?
Я сгрузила свою ношу прямо на пол рядом с горой содранного мной постельного белья и, охнув от боли в плече, попросила:
– Раз уж ты не спишь и шастаешь по дому, помоги мне намазать плечо.
– Ась… ты или крестик сними или… – мама, не торопясь, открутила крышку с тюбика мази и затем нежно прикоснулась к моему плечу, размазывая холодную пахучую субстанцию по коже.
– Зачем тебе моющие средства и щётки, если ты спустилась за обезболивателем? – спросила она.
И первая тихонечко хихикнула в кулачек, морщась сквозь смех:
– Фу, как пахнет!
И я, глядя на неё сначала улыбнулась, а после не смогла сдержать немного истеричный смех. Он прорывался из меня, фырканьем и всхлипами, снося все преграды. Щекотал у меня в груди, булькал в горле, и вот мы с мамой уже откровенно неудержимо смеёмся, обнявшись посреди разгромленной мной комнаты.
И мне становится легче. Я не одна.
– Совсем девки с ума посходили! – ворчал отец, заходя в комнату и продолжая бурчать, – тише вы, детей разбудите! Оглашённые.
Сграбастал нас вместе с мамой в охапку и проговорил успокаивающим мягким голосом, похлопывая меня ладонью по спине: