Он мгновенно встаёт. Через секунду — стакан у моих губ. Я делаю пару глотков. Сначала приятная прохлада. Мне становится легче. Я выдыхаю с облегчением. А потом меня догоняет странный вкус. Она горчит. Но, может, это просто от тошноты, от горечи желчи.
Вадим не сводит с меня глаза.
— Когда я приеду в офис, — говорит он, наклоняясь ко мне, — мы всё обсудим. Без лишних эмоций. Мы оба заслужили это. Я не хочу больше с тобой бороться. У каждого из нас теперь своя жизнь.
Я киваю. Но мне всё хуже. Комната плывёт. Серое пятно перед глазами расползается со скоростью света.
— Мне… надо идти… — шепчу онемевшими губами.
Но ноги не слушаются. Я поднимаюсь и тут же падаю.
Тьма.
Обрывки ощущений, как по замкнутому кругу ведут меня в неизвестность.
Чьи-то руки.
Он несёт меня куда-то.
Медленно. Осторожно. Я чувствую, как одна его ладонь сжимает меня под коленями, а другая придерживает за плечи.
— Всё хорошо, — шепчет он. — Всё хорошо, девочка. Тише.
Он гладит мои волосы.
Я не могу открыть глаза, но всё слышу. Голос так близко, что я чувствую его физически.
— Ты всегда была такой упрямой… Такой сильной… — он шепчет, почти нежно. — Даже сейчас. Даже вот так.
Слова тянутся, как липкий мёд, но от них по телу пробегает дрожь. Будто судорога, что блокирует все мышцы.
Что-то не так.
Он шепчет ещё что-то, невнятное. Но тон его…
Недобрый. Не совсем.
Скорее — властный. Я в его власти, и он сейчас этим чувством упивается.
— Никто не будет забирать тебя у меня, — звучит почти ласково. — Ни этот твой Герман, ни твоя «справедливость». Ты — моя. Всегда была. Даже когда ненавидела…
Ледяные мурашки противно ползут по позвоночнику. Кожа болит, от его прикосновений.
Я пытаюсь пошевелиться. Пальцами. Ресницами.
— Спи… — он гладит мою щёку. — Всё будет хорошо. Я рядом.
Сердце вырывается из груди.
Я понимаю.
Он не изменился. Просто маска новая. Та, которую я не знала и не видела.
Он всё знал. Ждал. Подстроил.
Тошнота подступает снова, но я не могу даже открыть рот.
Словно тело больше не моё.
Он укладывает меня на что-то мягкое — диван или кровать.
Потом закрывает шторы.
Тишина.
Я внутри себя кричу. Бьюсь в истерике.
Но снаружи — всё тихо.
Темно.
Первое, что я ощущаю — это плотная, липкая тьма. Она не снаружи, она внутри меня. Обволакивает все, погружая в зыбучие пески. В голове гул, будто кто-то долго бил кулаком по стеклу, но так и не разбил. Я приоткрываю глаза. Веки тяжелые, словно свинцовые, с трудом, но поддаются.