Я киваю на автомате, но всё это звучит как сквозь воду.
Трещина. Кровь. Аппарат.
Это всё о моей матери. Моей живой, сильной, гордой матери, которая никогда не позволяла себе слабость.
— Ещё один пострадавший, мужчина, её муж.
Я резко поднимаю глаза на врача.
— Муж?
— Да. По документам. Он в соседней палате. Лёгкие ушибы, ссадины. Ему повезло больше.
У меня внутри всё сжимается.
Мама скрывала от меня, что снова вышла замуж. Я знала, что после смерти отца она уехала, пыталась начать новую жизнь, но… муж?
Мы выходим в коридор, и я мельком вижу его.
Он сидит в кресле, скрюченный, с телефоном в руках. На лице пара ссадин, залепленных лейкопластырем. Видно, что он младше матери, дет на десять, как минимум. Взгляд странный. Суетливый. Неуютный.
Он тоже замечает меня. Наши глаза встречаются.
В его взгляде ни раскаяния, ни боли. Только оценивающая тревога.
Я отворачиваюсь. Не хочу знать. Не сейчас.
Позже, мне разрешают зайти к маме.
Когда я вхожу в палату, воздух как будто становится гуще, тяжелее. Я не могу сделать вдох, даже поверхностный, короткий.
Мама лежит в окружении трубок, шлангов, мониторов. Кожа бледная, почти прозрачная. На губах кислородная маска. Аппарат тихо шипит.
Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.
Сажусь рядом. Молча. Просто держу её за руку. Тёплую. Живую.
И плачу.
Не навзрыд. А тихо, горько, долго. Как будто во мне всё сходит на нет.
Я вспоминаю, как в детстве она заплетала мне волосы, как резала яблоки, как вытирала мне слёзы, когда я падала с велосипеда.
Вспоминаю, как мы отдалялись. Как ссоры копились, как я злилась, что она уехала, что не спрашивала, не звонила, не интересовалась моей жизнью.
Сколько мы не сказали друг другу. Сколько уже упущено.
А если это конец?
Я не готова.
Я не прощена.
Я не простила.
Мама… мама, пожалуйста, очнись. Скажи хоть что-то. Я всё прощу. Я забуду. Только проснись.
Я не знаю, сколько времени проходит. Может, полчаса. Может, час.
Я сижу, уставившись в экран, где мигает пульс. Просто жду. Держу её руку, шепчу ей что-то, неважно что. Главное, чтобы она слышала.
И вдруг она шевелится.
Едва заметно. Пальцы чуть сжимаются. Веки подрагивают.
Я вскакиваю, чтобы позвать врача, но он уже входит в палату, и останавливает меня жестом.
— Подождите. Она выходит из медикаментозного сна. Тише.
Я наклоняюсь ближе.
Мама медленно открывает глаза.
И улыбается, когда, сфокусировав зрение, видит меня.