Кажется, я делаю всё правильно, но от этого никому не легче.
На душе, как и в больничной палате, бело и пусто.
На работе становится тяжело дышать. Это уже не спасение, это наказание.
И дело не в нагрузке, а в напряжении от недовольных взглядов.
Они не прямые, неагрессивные. Но я их чувствую, как ощущают кожей сквозняк. Вроде тихо, но всё от него внутри сжимается.
Кажется, все смотрят.
Кто-то исподтишка, кто-то в открытую.
В лицах читается одно и то же, подозрение, неудовольствие, вопросы, которые никто не задаёт вслух.
«Что она тут делает?»
«Из-за неё всё рушится…»
«Пока она не появилась, всё было спокойно».
Раньше здороваться со мной спешили. Теперь избегают смотреть в глаза, кивают равнодушно или вовсе молчат.
Я слышу приглушённые разговоры за спиной. Иногда улавливаю знакомые слова: «больница», «фирма», «Вадим», «папина дочка» …
И это больнее всего.
Потому что я действительно пришла как «папина дочка».
Но осталась, потому что хочу делать всё правильно, по совести.
Каждый день я прихожу раньше. Зарываюсь в документы, пишу письма, проверяю отчёты, сама связываюсь с клиентами. Стараюсь быть полезной.
Чёткой. Незаметной.
Я не поднимаю голову, когда мимо проходит кто-то из старой команды. Я не ввязываюсь в споры. Я глотаю всё — от обидных намёков до молчаливого презрения.
Сжимаю плотнее губы, выпрямляю спину.
Я справляюсь. Как могу.
Но внутри растёт усталость. Она негромкая, неистеричная. Она похожа на тонкий лёд под ногами, когда ты идёшь и делаешь вид, что не слышишь хруст, но знаешь, что провалиться можешь в любой момент.
Иногда я закрываюсь в кабинете и просто сижу в тишине.
Без слов. Без сил.
Просто дышу.
И говорю себе:
Ты выстоишь. Ещё немного. Ты справишься.
После работы меня встречает Гера. Он не доверяет водителю, не оставляет меня одну. Он не говорит ничего лишнего. Просто стоит у машины, открывает переднюю дверь, забирает сумку. Я сажусь рядом и в первый раз за день расслабляю плечи.
В ресторане тихо. Мы почти не разговариваем. Я ковыряюсь в салате, он просто смотрит. Каждый в своих мыслях и проблемах, но то, что мы вдвоем, это ощущается. Он касается моих пальцев, легко, непринужденно. Будто делает вдох. А на выдохе ведет подушечкой большого пальца по венкам на запястье.
А потом домой. Уже не к себе. Я почти не бываю в своей квартире. Всё чаще остаюсь у него. Это происходит негласно. Он не говорил: «Останься». Я не спрашивала: «Можно?»