— Ева… — Вадим осекается.
— Тебе не больно оттого, что с Женей беда. Тебе больно, что правда всплыла. Что я больше не молчу.
Я чувствую, как Герман рядом двигается. Он делает шаг вперёд, его голос спокоен, но в нём слышится металл.
— Ты слышал её. Надеюсь, теперь ты понял, что ей от тебя ничего не нужно. Кроме правды. А её ты скрывать не будешь. Я доведу дело фирмы до конца.
Вадим вскидывается голову.
— Угрожаешь мне?
— Нет. Просто говорю, что, если ты не совсем идиот, ты мне мешать не станешь. Потому что я, в отличие от тебя, умею играть честно.
Между ними начинает искрить воздух. Я почти слышу, как стучат их сердца. Мужчины смотрят друг на друга, как два хищника. Один из них — тот, кто проиграл, но не признаёт поражения. Другой — тот, кто уже победил, потому что ему нечего скрывать.
Я впервые вижу, как в глазах Вадима вспыхивает пустота. Не ярость, не боль, не гордыня. Пустота.
— Герман, не стоит… — шепчу я.
Он бросает на меня теплый взгляд, тише, чем любое слово.
В этот момент из палаты выходит врач. Мы оборачиваемся.
— Кто из вас, муж Евгении?
Вадим поворачивается, лицо его снова принимает надменный, равнодушный вид.
— Я.
— Состояние стабилизировалось. Но ей нужен покой. Вы можете её навестить, она ждёт вас.
Молчание. Вадим смотрит в сторону, губы кривятся.
— Нет. Я… не сейчас.
Он разворачивается и уходит. Просто. Без взгляда. Без слова.
Я стою, не в силах пошевелиться от шока.
— Он не пошёл к ней… — выдыхаю с горечью в голосе.
— Нет, — отвечает Герман. — Потому что трусы всегда бегут.
И только теперь, когда всё это позади, я ощущаю, как внутри меня медленно распрямляется что-то сжатое годами. Я не в клетке. Я больше не жертва.
Я стою. А Герман рядом. Не закрывает меня, не спасает. Он просто рядом. И этого впервые достаточно.
Каждое утро у меня начинается с больницы.
Я поднимаюсь по знакомым ступенькам. Вдыхаю тяжёлый больничный воздух. Держу в руках аккуратно собранный пакет с фруктами и сокам. Я не должна тут быть, но мне хочется, дать ей хоть каплю тепла, что так необходимо среди этих холодных стен.
Женя не просит. Женя вообще со мной не разговаривает.
Но я всё равно прихожу. Каждый день. Как будто это может что-то исправить.
Ставлю пакет на стул у её кровати, и тихо говорю.
— Я заехала на минутку. Как ты себя чувствуешь?
Она не отвечает. Не смотрит. Поворачивается лицом к окну. Меня это уже не трогает, я к этому привыкла.
И я ухожу. Всегда с этим мерзким чувством внутри, будто из меня выкачали весь воздух, и кроме, пустоты ничего не осталось.