И слишком спокойная.
Она посмотрела на покрывало, под которым лежало платье.
— Вы всё-таки довели работу до конца.
— Да.
— Несмотря на мой совет.
— Именно после него.
Селеста едва заметно улыбнулась.
— Упрямство иногда выглядит как сила, пока не приходит расплата.
Элира подошла к подставке.
— Поднимите руки.
Селеста послушалась.
Облачение началось в полной тишине. Мирта держала внутренний край, Тессия следила за подолом, Ольда проверяла, чтобы ни один временный стежок не сместился. Элира застёгивала платье сама. Каждая маленькая петля ложилась на своё место, каждая складка становилась частью общего рисунка.
На Селесте платье оказалось ещё прекраснее, чем на подставке.
Именно это было самым страшным.
Белая ткань подчёркивала её хрупкость, высокий ворот делал лицо благороднее, рукава вытягивали линию рук, подол ложился вокруг неё мягким светлым кругом. Даже чёрные перья у правого запястья не портили наряд. Они выглядели как загадочная, почти дерзкая часть замысла, как тень, которую невеста несёт сознательно и потому не боится.
Если бы Элира не знала, что скрыто под красотой, она могла бы поверить.
И именно на это Селеста рассчитывала.
Мирта тихо выдохнула, когда застёжка у горла легла на место.
Селеста посмотрела на себя в зеркало. В её глазах на миг появилось настоящее удовольствие. Не злорадство, не игра, а чистое женское восхищение платьем, которое делало её почти невозможной.
— Вы шьёте лучше, чем вас ненавидят, — сказала она.
Тессия не выдержала:
— А вы говорите хуже, чем изображаете невинность.
— Тессия, — тихо сказала Элира.
Та замолчала, но лицо у неё осталось очень выразительным.
Селеста не обиделась. Она повернулась перед зеркалом, позволяя подолу раскрыться полным кругом.
— Если сегодня зал ахнет, мастер Арн, не принимайте это на свой счёт. Люди всегда ахают перед тем, что не успели распознать.
Элира поправила правый рукав так, чтобы чёрные перья были видны полностью.
— Поэтому я и не скрываю узор.
Селеста посмотрела на её руки.
— Вы всё ещё можете сделать один стежок иначе.
— Нет.
— Даже сейчас?
— Особенно сейчас.
Голубые глаза поднялись к её лицу.
— Тогда идёмте на свадьбу предателя.
Фраза была тихой, сказанной почти беззвучно, но Элира услышала каждую букву.
Предателя.
Кого Селеста называла так? Рейнара, который предал жену? Совет, который предал дом? Или кого-то из прошлого, чьё имя ещё не прозвучало? В её голосе не было обычной насмешки. На миг сквозь безупречную мягкость проступило что-то давнее, личное, обожжённое не вчерашним пожаром, а куда более старой ненавистью.
Элира не успела спросить.