— Если я соглашусь разговаривать о втором шансе, — сказала она, — условия будут мои.
Рейнар не изменился в лице.
— Назовите.
— Никакой старой роли. Я не вернусь во дворец как женщина, которую когда-то выгнали и теперь великодушно приняли обратно.
— Да.
— Никакого “как было”. То, что было, умерло в зале Совета, когда браслет упал на пол.
— Да.
— Никакой власти над моей работой, моими деньгами, моей мастерской, моими помощницами и моей жизнью.
— Да.
— Если когда-нибудь будет союз, он будет не договором, которым меня можно привязать к дому. Не решением Совета. Не способом укрепить род. Не публичным исправлением вашей репутации.
— Да.
Она прищурилась.
— Вы слишком быстро соглашаетесь.
— Потому что всё это уже должно было быть правдой семь лет назад.
За дверью кто-то подозрительно громко шмыгнул носом. Тессия, конечно, потом будет уверять, что это сквозняк.
Элира опустила взгляд на документ.
— И ещё.
— Да?
— Вы публично признаете вину. Не передо мной наедине. Не перед архивариусом. Перед теми, кто смотрел, как меня унижали.
Рейнар кивнул.
— Уже назначено собрание рода и оставшихся членов Совета. Завтра.
Элира подняла бровь.
— Вы были уверены, что я попрошу?
— Нет. Я был уверен, что должен это сделать в любом случае.
Она впервые за вечер не нашла, чем ударить в ответ.
И это было опаснее любых красивых слов.
На следующий день зал Совета снова открыл двери.
Элира вошла туда не в платье цвета выцветшего жемчуга, не с пустым запястьем, которое пыталась не прятать, и не с ларцом, тяжесть которого надо было удержать из упрямства. На ней было простое тёмно-серое платье работы Арн, с серебряной нитью по манжетам и маленькой печатью иглы у воротника. Не наряд для покорности. Не вызов. Рабочая одежда мастерицы, которой нечего стыдиться.
Мирта и Тессия шли за ней.
Не служанка и швея из сгоревшего ателье, а две мастерицы дома Арн.
Совет уже не выглядел прежним. Несколько мест пустовали. Старшего советника не было — его печать лежала на столе отдельно, под чёрным покрывалом, как знак отстранения. Новые лица держались осторожно. Род Вейр стоял справа, но теперь в их взглядах не было прежней уверенности, что мир существует ради их удобства.
Рейнар вышел к центру зала.
Без короны главы рода.
Элира заметила это сразу. Церемониальная корона Вейров лежала на столе за его спиной, но он не надел её. Серебро на чёрных волосах смотрелось бы привычно, величественно, правильно. Он отказался от этой привычной высоты.
— Дом Вейр признаёт, — сказал он, и голос его разошёлся по залу ровно, без дрожи, — что развод с леди Элирой Арн был проведён с жестокостью, недостойной ни главы рода, ни мужчины, который семь лет называл её женой. Я позволил Совету, страху за род и собственной гордости заглушить её голос. Я лишил её ремесла, доверия, положения и права быть услышанной. Я публично унизил женщину, которая не предала мой дом, а в итоге спасла его.