Люди молчали долго.
Потом Оста сказала достаточно громко:
— Вот теперь можно дать ему хлеб. Не как награду. Чтобы не упал от непривычной скромности.
Марта вручила Рейнару кусок.
Он принял.
И поклонился ей.
Марта после этого целый час была невозможна.
— Мне дракон кланялся, — говорила она всем, кто не успел убежать. — Запомните. Я, конечно, заслужила, но всё равно приятно.
Весна пришла не сразу.
Зима ещё долго держала город за крыши, подсыпала снег в трещины, проверяла новые балки, стучала ветром в ставни. Но пекарня у старого монастыря выстояла.
Сначала закрыли крышу.
Потом восстановили амбар.
Потом расчистили монастырский двор.
Потом открыли нижний зал не как тайну, а как дом записей: туда приносили имена тех, кому нужна была защита, работа, свидетельство, новый договор, честная запись. Не всех могли принять сразу. Элина быстро поняла: старый огонь не делал её всемогущей. Он только показывал, где нельзя лгать.
А дальше приходилось работать.
Много.
Утром — хлеб.
Днём — лавка.
Вечером — записи, договоры, обучение Лиссы и Рины, споры с гильдиями, расчёты поставок, ремонт монастыря, встречи с Советом, письма от дальних городов, где вдруг тоже вспомнили старые дома огня.
Марта стала главной у большой печи.
И страшнее любого чиновника.
— У нас теперь не проклятая пекарня, — говорила она посетителям, — а уважаемое учреждение. Поэтому руки моем, очередь держим, в чужие тайны нос не суём, если не готовы потом помогать.
Тиш вырос за одну весну сразу на целую вечность — по его собственным словам.
Он стал настоящим помощником доставки, потом учеником счёта, потом главным по караванным накладным, хотя всё равно предпочитал представляться “первым проводником”.
— Это исторически точнее, — говорил он.
Кир отвечал за ворота, двор, людей и тишину в тех случаях, когда Марта не справлялась шумом. Горд чинил крышу так долго и так придирчиво, что в конце заявил: “Теперь если эта крыша протечёт, я лично обижусь на небо.”
Бренн вырезал новую вывеску.
Долго ворчал, что его заставили, хотя никто не заставлял.
На вывеске была печь, звезда и раскрытая ладонь.
А снизу слова:
“Пекарня Астер. Хлеб для тех, кого ждут.”
Элина посмотрела и сказала:
— Не только для тех, кого ждут.
Бренн покраснел.
— Вторая сторона.
Он перевернул вывеску.
С другой стороны было вырезано:
“И для тех, кого ещё нет.”
Оста прослезилась первой и тут же заявила, что это ветер.
Рина больше не прятала метку.
Она носила половину печати на кожаном шнуре и училась читать старые имена в нижнем зале. Лисса сидела рядом с ней, выводила буквы аккуратнее всех и иногда ругалась на чернила почти как Марта — к великой гордости Марты.