– Ни груди, ни губ, да? Слышала уже эту песню, – отмахиваюсь.
– Ты сама же пожалеешь! Приползешь потом проситься обратно! Потому что поймешь, как хорошо я к тебе относился! Сколько я тебе давал! – Валера меняет свою тональность опять как по мановению волшебной палочки.
Все понятно, снова перед дружками выделывается.
Демонстративно закатываю глаза и машу им рукой, чтобы не задерживались.
– Ты неблагодарная дрянь! И отвратная жена! Ты… – Сашка берет его в охапку и вытаскивает из комнаты, – и готовить ты не умеешь! И в сексе бревно! Я тебя терпел! – по возне я слышу, что из квартиры его тоже уводят.
Женя на удивление задерживается и выглядит виноватым не к месту. Будто ему стыдно за своего друга, который оказался редкостным подлецом.
– Не слушай его, Лиз. Ты хорошо готовишь, и в постели ты…
– Я не хочу слушать, с меня достаточно уже! Ты еще расскажи мне, какая я в постели!
– Я в том смысле, что, если нужна будет какая-то помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне, – поднимает руки в жесте капитуляции.
– Да! – раздражаюсь, – нужна, освободи меня от вашего Лерыча, чтобы я его больше не видела! Достали уже все!
– Понял, принял! Не дурак! – и сматывается из квартиры.
Через секунду хлопает входная дверь. Пусть катятся обратно на свою дачу и там утешают самца недоделанного. Им есть теперь, что обсудить своей мужской кампанией.
Например, то, какие все бабы сволочи и твари! Не понимают тонкую мужскую организацию и полигамную сущность!
Оглядевшись, я собираю остатки вещей мужа, что вытряхнула на пол и большой охапкой несу к двери. Когда с трудом открываю ее, на лестничной площадке Валера до сих пор спорит с Сашкой и Женей.
– Вот увидишь, она остынет и передумает, – увещевает его Сашка.
– Она погорячилась, – добавляет Женя, – просто дай ей осознать.
– Да она меня умолять будет на коленях, чтобы простил! – а это уже мой самец ‟элитных” пород.
– Спешу и падаю! – выкрикиваю в эхо межквартирной площадки.
Муж резко поворачивается с невероятно злобным видом, а я просто швыряю в него носки и трусы большим черным салютом. Один носок повисает у Курицына на плече, а я захлопываю за собой дверь.
– Ты поплатишься за это! – несется вслед крик и удар по двери кулаком.
Я собираю возвращенные Валерой шмотки и вновь выпускаю их полетать с балкона. Теперь у него есть веселая кампания, чтобы собирать их с деревьев и газонов. Пусть развлекаются всей стаей ‟альфачей”.
Выставляю за дверь отпиленную половину телевизора. Захлопываю.
Прислоняюсь к ней спиной и сползаю вниз. Все, что могу, это спрятать лицо в согнутые локти и опереться на колени.