Мы остановились на расстоянии шага.
Она осмотрела меня с головы до ног, так, словно увидела не человека, а неприятное обстоятельство.
— Довольны? — выдавила негромко.
Вопрос прозвучал с вызовом, почти грубо.
— Нет, — ответила я. — Мне не до вас.
Уголок ее рта еле заметно дрогнул.
— Повезло вам.
— В чём? — поинтересовалась я устало.
— Что всё сложилось так удобно, — произнесла она и чуть склонила голову. — Но на вашем месте я бы не обольщалась.
Ответить хотелось резко. Сказать что-нибудь об утечке, о жалобе, о том, как удобно она сама пряталась за чужими спинами. Вместо этого я просто смотрела на неё и чувствовала, как тяжёлой волной поднимается раздражение.
— Мне и без этого есть о чём думать, — отрезала я.
Елена усмехнулась одними губами.
— Для тебя это не закончится так просто.
Она прошла мимо, задев меня плечом. Запах духов потянулся следом — терпкий, приторно тошнотворный. Я ещё несколько секунд стояла в коридоре, до боли сжимая пальцы.
Рабочий день дотянулся до вечера, и ближе к шести кабинеты начали пустеть. Разговоры стихли, шаги стали реже, у проходной уже собирались машины. Я выключила компьютер, надела куртку и вышла, чувствуя себя не уставшей даже — выжатой.
Дорога до служебного дома прошла как в мутной пленке. Фары выхватывали из темноты снег, серые фасады, чужие окна. Во двор я свернула, не сбавляя особенно скорости, и только у подъезда невольно убрала ногу с газа.
У дома стояли люди.
Немного — трое или четверо. Женщина в пуховике, мужик в темной шапке, ещё кто-то у самого крыльца. Никто не кричал, не бегал, просто переговаривались вполголоса, глядя вверх.
Сердце неприятно толкнулось.
Я заглушила двигатель. Некоторое время сидела, вцепившись в руль, и смотрела на их лица, пытаясь понять, что произошло. У подъезда что-то обсуждали, качали головами, женщина коротко всплеснула руками.
— Совсем уже, — донеслось до меня сквозь закрытое стекло. — Что за хулиганство…
Дверь машины я открыла осторожно, как будто от этого могло зависеть, окажется происходящее настоящим или нет.
Морозный воздух ударил в лицо. Кто-то из стоявших у подъезда обернулся. Узнал меня. И сразу отвел глаза.
Я подняла голову.
Сначала взгляд зацепился за серый фасад, полосы света на чужих шторах, за тонкие ветки у стены. Потом выше. На третьем этаже зияли два черных провала.
Мои окна. Разбитые вдребезги. Стекло ещё висело по краям рваными зубьями, а внутри виднелась комната — открытая настежь холоду, чужим глазам, всей этой чертовой улице.
Подъезд встретил пустотой и тусклой лампой под потолком. Лифт не работал. Пришлось подниматься пешком, чувствуя, как с каждым пролетом внутри становится тяжелее.