Иван Семёнович вызвал меня минут через двадцать.
— Наталья Олеговна, как дорога?
— Нормально.
Он кивнул на стул.
— Садитесь. Ненадолго.
Выглядел усталым, но без того напряжения, которое слышалось в его голосе по телефону. Перед ним лежали какие-то служебные бумаги, но разговор явно был не о них.
— С севером пока пауза, — сообщил он. — Там сами разберутся. Вам сейчас лучше заняться своими делами здесь.
— Я так и поняла.
— Через месяц. Может раньше, если врачи будут настаивать, Ирина уходит в декрет. Он на секунду замолчал, глядя в бумаги. — Назревают изменения в структуре.
В кабинете стало тише, хотя ничего еще не произошло.
— Вы хотите сказать…
— Хочу сказать, что открывается позиция выше. Пауза. — И вы сейчас единственный, кого я вижу на неё.
Я посмотрела на него, стараясь держать лицо ровным.
— Это не обещание, — добавил он. — Но если всё пойдет, как я планирую, будем обсуждать предметно.
— А север?
— Закроете там текущие вопросы и вернетесь в Москву.
Он постучал пальцами по папке и добавил уже мягче:
— Вы хорошо работаете, Наталья Олеговна. Не стоит рисковать карьерой ради чужого бардака.
Глупо, но от этих слов внутри неожиданно защипало.
— Я и не собиралась, — ответила я.
Волков мелькнул в голове и исчез. Сейчас не про него. И от этого стало пусто.
— Вот и правильно.
Домой ехала уже без той утренней деревянности. Усталость никуда не делась, но внутри появился стержень. Хрупкий, не до конца настоящий, но всё же.
В квартире после вчерашней уборки было чисто. Пол в коридоре высох, забытый пакет Светы лежал у двери. Надо будет передать его маме, потом.
Я закрыла дверь и прислушалась.
На кухне горел свет.
Рука с ключами замерла у сумки.
Аромат чужого одеколона послышался раньше, чем шаги.
Максим вышел из кухни, в руке у него была моя кружка. Как будто он никуда и не уходил.
— Наконец-то, — произнес он. — Нам надо поговорить.
— Нам надо поговорить, — произнес Максим.
Чай он пил из моей кружки. Той самой, которую раньше называл дешевой ерундой и требовал выбросить.
Я сняла куртку и повесила на крючок. Медленно, чтобы не сорваться.
— Говори.
— Света где?
Вот, значит, зачем пришел.
— Уехала.
Максим нахмурился.
— Куда?
— Домой. С мамой.
Он поставил кружку на стол. Стук вышел резче, чем нужно.
— Прекрасно. То есть ты устроила тут переселение народов?
— Они сами решили.
— Конечно. У тебя всегда все сами решают. Ты только стоишь рядом с таким лицом, что людям сразу хочется собрать вещи.
Усталость за день никуда не делась. Она сидела в спине, в висках, в пальцах, но злость оказалась сильнее.