Понимаю, что это надо проговорить, но все равно о своей боли разговаривать сложно.
— Кира, ее духи? Вульгарные!
Мама, даже не услышав ответа, кидает их в мусорный пакет.
— Мне кажется, ей лет двадцать. Красивая…
Пожимаю плечами.
Расходимся по комнатам. Я собираю одежду, мама решила, что постельное и пледы тоже нужны, посуда. Все, что можем увести.
— Мам, да не мелочись, — смотрю, как постельное белье отправляется в коробку.
— Я этой заразе и нитки не оставлю. Он же меня вокруг пальца обвел. Кир, я же правда думала, как тебе повезло! Козлина. Я это в собачий приют отвезу, посуду в социальную службу отдам. Пусть от этой поскудины хоть немного пользы будет.
Мама берет со стенки фотографию Сергея. И плюет в нее.
Вот это да, даже мой первый развод не был для нее таким ударом
— Я с Зиновием разговаривал. Он сказал, что такое поведение надо наказывать. В угол Сергея уже не поставишь, он большой мальчик. Но и наказывать надо в той плоскости, которую он ценит. А что ему еще кроме денег, в этой жизни надо?
— Ну… Он работу свою любит. Друзей… Хотя… откуда я могу знать, еще вчера я была уверена, что он меня любит. Как можно так качественно жить двумя жизнями?
Закрываю от отчаяния глаза. Сразу появляется картинка нашей последней близости. Какой он был нежный, внимательный. Я не верю, что в тот момент он мог любить еще кого-то. Этот секс был для меня, он отдавался ему полностью… Может, он был прощальным. И уже тогда Сергей знал об этом.
Присаживаюсь на ручку дивана. Слезы сами катятся. В моей груди огромная зияющая дыра, и как бы я сейчас ни хорохорилась, мне очень больно.
— Кир, ты только не злись. А если он вернется? Ну, вот на коленях приползет, может, минутное помешательство, ты дашь ему шанс?
Смотрю на папу и не понимаю, к чему он клонит. Лицо по-прежнему каменное. Кажется, Сергей убил не только меня, он еще прилично ранил всю мою семью. И мне страшно смотреть на папу, такого сильного, который держится изо всех сил. Думаю, если бы был моложе, то моего почти уже бывшего мужа в реанимации бы спасали.
— Нет, пап. Никакой дороги назад нет. И то, что он полюбил, не самый его большой грех. Я могу это понять и даже принять. А вот то поведение, пренебрежение и хамство, которые начались потом — просто сорвали с меня все шоры. Нас в спортивной школе учили — честному соперничеству, всегда оставаться человеком, признавать ошибки. И то, что сейчас происходит, просто выбивается из всякой логики.
Из своей комнаты выходит Женька.