Сажусь за руль. Вставляю ключ. Внимание привлекает большой брелок. Снимаю его. Конечно, что там еще может быть — Кира обнимает Сергея, он ее целует в щеку. Снимаю, выбрасываю в окно. Вешаю свой браслетик.
Машина другая, моя малолитражка, а тут почти танк. Габаритов не чувствую, еду по самому краю. Еще бесит, что везде этот посторонний запах. В бардачке резинки для волос и карандаш для губ. На приборной панели, прямо рядом навигатором фотография этой крысы. Вытаскиваю ее, рву на мелкие кусочки. Хорошо, хоть движение еле живое, а то бы дтп не избежать.
Беру три пиццы, упаковку газировки, куриные наггетсы и несколько контейнеров с соусом. Романтика, твою мать. Где мои крабы, черная и красная икра? Для подзаборного хавчика я могла и за курьером каким-нибудь захлестнуть.
Еду домой, от обиды, слезы на глазах. Ничего, если эта Кира вышла на тропу войны, хорошо. Надо поскорее Серегу в ЗАГС затянуть, тогда фиг она копейку лишнюю возьмет. Мысленно рисую у себя на лице две черные полоски и достаю томагавк. Теперь это и моя война, только одна останется живой.
Кира
— Мам, ты как? — Женька протягивает большой букет голубых мелких цветочков. Я тебя люблю. — Сейчас особо заметно, что сын уже вырос. — Если этот гад попадется мне, я башку ему снесу. Тварь.
Женька говорит спокойно, без особых эмоций. Видимо, за время дороги он успел продумать все сценарии.
— Перестань, взрослые иногда расходятся. Так бывает, — обнимаю его за плечи. Не хочу, чтобы это событие становилось огромным стрессом. Думаю, Женя и так понимает, что его предали. И мне больно самой в этом признаться, но уже понятно, что никакого дальнейшего общения между ними не будет.
Может, в этом есть какая-то моя вина? У меня есть друзья Ромка и Кристинка, они восемь лет прожили вместе. Без детей, но с бульдогом. Стареньким и больным. А когда они перестали быть семейной парой, то собака осталась с Ромкой, потому как он финансово устойчивее, может обеспечить пёселю достойный уход. Но собака ездит в гости к «маме», гостит регулярно. А тут живой человек, ребенок…
— Дочь, мы с тобой. Ты решила, что забираешь? — папа ходит по квартире, осматривается. — Это Сергея квартира, ее надо освобождать. Даже если он сейчас говорит, что можешь жить в ней, нам этого не надо. Сама знаешь, сегодня так, завтра вот так. Тебе хочется жить на пороховой бочке?
Папа настроен серьезно. Лицо каменное, дышит тяжело, глазами бегает по стенам.
— Я заберу только свои вещи. Вон, я уже по пакетам начала фасовать. В дом надо заехать. Но там сейчас они.