— Шай, прекрати, — фыркнула смущенно.
— И не подумаю, — он притянул меня ближе к себе. — А как насчет фруктов? Будем этой осенью с тобой сливу собирать? Или яблочки. Это весело. Я разрешаю прислуге забирать все домой. Сюда прибегает бесчисленное число детишек служанок с корзинами. Они как муравьи днями ползают под этими деревьями, выбирая груши спелее и мягче.
— Скорее всего, продают потом, — предположила, глядя на деревья.
— Главное, что и сами едят. Мне не жалко. Я вообще люблю, когда здесь детишки бегают. Шумно, весело. Особенно зимой. Но сама все увидишь. А пока…
Он вдруг сделал резкий глубокий вдох и как-то неуклюже наклонился.
Побледнел. Заметно так. Прижал сжатую в кулак ладонь у груди с правой стороны.
— Шай, — испугавшись, я схватила его за плечи. — Рана? Да? Не нужно было никуда нам идти. Тебя срочно необходимо вернуть в постель.
— Только с тобой под одеяло? — он поднял голову и лукаво улыбнулся. — Все хорошо, Ханна. Дергает просто.
Я нахмурилась. Нет, ну как так можно? И я хороша. Видела же, что ему больно. Всю ночь по дорогам скакал…
Как же я перепугалась в этот момент. Всполошилась.
— Мы возвращаемся в дом! Немедленно. Я уложу тебя и прикажу не беспокоить. Отдай корзину, Шай, тебе сейчас нельзя тяжелое носить, — я протянула руку и натолкнулась на его ошарашенный взгляд. — Что?
— Ханна, сокровище мое, — он укоризненно качнул головой. Медленно так, будто с мыслями собираясь. — Во-первых, я не при смерти. Просто свело мышцу. Во-вторых, моя жена никогда не будет нести ничего тяжелее платья на ее плечах или плаща. И советую тебе сейчас это запомнить. Со мной все замечательно, и мне приятно, что ты переживаешь. Значит, не безразличен.
— Но… — я открыла рот, но не успела произнести ничего, кроме короткого возражения.
— И прежде чем ты сейчас заявишь, что и пса бы бездомного пожалела, дорогая, советую вспомнить о моей нежной мужской гордости, — выдохнул он.
— Да…
— Ханна, просто сделай вид, что заботишься о моем здоровье. Прошу, не отнимай у меня эту малость — возможность чувствовать себя нужным.
И вроде бодрился, а в глазах его бесстыжих такая вселенская печаль.
Да он подначивал меня!
— Шай! Прекрати! Я вовсе не желала сравнивать тебя с псом, хотя мне и животных жалко…
— Ханна, не будь жестокой, — простонал он.
— Да я не об этом… Но… Мне действительно не все равно, что ты испытываешь боль. И если тебе плохо — вернемся в дом. Пруд не пересохнет, и уточки никуда не улетят.
— Как не улетят? — он осторожно распрямился. — Эти как раз и улетят. И моргнуть не успеем, как в косяки соберутся и на юга. Пойдем, дорогая, бутерброды сами себя не съедят. Да и у меня вот такие выходные нечасто случаются.