Они проходят мимо, буквально в полуметре! Меня в упор не видят!
Некоторое время стою без движения, пытаясь осознать смысл происходящего. И особенно того, почему она так интимно исковеркала имя Бедаева… Потом, опомнившись, окликаю его:
— Родион!
Он резко останавливается и, отпустив беременную, медленно поворачивается ко мне.
— Нила? — смотрит расширившимися глазами, как будто увидел привидение. — А что ты здесь делаешь?
Ну, вот что я здесь делать могу? Как будто он не в курсе, что Маша Ржевская сегодня рожает!
— Рожаю! — все еще по инерции шучу я. — А ты? Где ты подобрал эту милую беременную девушку?
-А почему не в своей больнице? — растерянно шепчет он.
— Что она себе позволяет, Родя? — уперев руки в бока и демонстративно выпятив вперед живот, заявляет «девушка». — Что значит «подобрал»? Я что, собачка какая-то, что ли? Объясни этой тётеньке, что привез в роддом свою невесту! Которая, между прочим, скоро родит тебе сына! Кто вы такая, вообще, женщина?
Мне хочется ущипнуть себя за руку, чтобы проверить — не сон ли это всё! Потому что… Ну, бред же, правда?
Так ведь только в несмешных романах или слезливых мелодрамах бывает, чтобы женщина подобным образом узнавала о том, что у мужа появилась другая!
Или и в жизни тоже случается?
Я зачем-то продолжаю шутить, хотя уже всё ясно и впору было бы начинать плакать. Видимо, мозг включает такую защитную функцию:
— ЭТА женщина, вообще-то, жена вашего жениха, — говорю ей.
-Нила, пожалуйста, не начинай, — испуганно шепчет белый, как полотно, Бедаев.
Да я, вообще-то, еще и не начинала!
-Родя! — повышает голос будущая мать будущего сына Бедаева. — Объясни мне, что здесь происходит?
Мне кажется, ее схватки отступают под напором ярости. И она, забыв о том, где находится, готова вцепиться Радику в глотку!
«Ну, вот… — меланхолично думаю я. — А ты, Нила, всю жизнь была уверена, что твой муж любит спокойных женщин. Таких, как ты. А тут вон, напор, харизма и темперамент через край».
-Мила, только не нервничай, — сведя к переносице брови, он смотрит на неё умоляюще.
Я, значит, «не начинай»! А она, получается, «не нервничай»… Казалось бы, просто слова? Но нет! Нет! Меня, значит, нужно заткнуть, не дав возможности и слова сказать! А ее успокаивать нужно! Так, получается?
-Она говорит правду? — Мила тыкает в мою сторону указующим перстом, как мужчина на советском плакате «Ты записался добровольцем?»
-Она, — спокойно отвечаю я. — Говорит правду.
Всегда уверенный в себе, веселый и не лезущий за словом в карман Бедаев крутит головой, испуганно переводя взгляд с меня на неё и обратно. И молчит.