Чтобы тоже ходить в красивых платьях, есть нормальную еду, не мерзнуть, не бояться.
Она откинулась на спинку кресла, глядя на меня снизу вверх, почти вызывающе.
— Откуда у тебя деньги на учёбу, целительница? — спросила я.
— Император, — выпалила она. — Император подыскивает целительниц, обучает их за свой счёт. Вот кто протянул мне руку помощи. Вот кто помог мне выжить. Ясно?!
— Ненавижу вас всех. Бездновы жирующие аристократишки. Мне нужно только одно — знать, что будет со мной дальше.
Луиза сложила руки на груди.
— Я буду с вами торговаться. Я целительница. Я могу лечить себя, а могу — сбросить плод. Выбирайте. Я рожаю вам вашего внука и ухожу. Но вы мне заплатите. А если не согласны — никто не родится.
— Ну, живой в таком случае ты отсюда не выйдешь, — тихо произнёс Арагон, и от его голоса по коже пробежал холодок.
— А какая, к чёрту, жизнь? — хрипло засмеялась Луиза. — Это будет не жизнь, если у меня не будет денег. Император мне ничего не даст, потому что я не принесла ему ребёнка. Так что договариваться мне остаётся только с вами.
Я сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.
— Зачем императору был нужен Арагон? — спросила я.
Луиза дернулась, потом вскинула взгляд на Арагона, и я уловила в нём смесь страха и злорадства.
— Да. На тебя тоже был заказ, — произнесла она, глядя прямо в глаза мужу. — Мне нужно было ослабить тебя. Постепенно. Подливать яд, разъедать изнутри, отлучить тебя от семьи, держать подальше от истинной пары. Чтобы ты терял силу. Чтобы ящер твой слабел.
Она усмехнулась — устало, горько, будто уже всё равно:
— Император тебя боится, генерал. Слишком сильный. Слишком независимый. Слишком много людей тебе верят. А это — опасно.
Я почувствовала, как во мне всё похолодело. Воздух стал густым, тяжёлым, будто на комнату опустился невидимый купол. Лишь пламя в камине трепетало, бросая красные отблески на стены.
Котёнок у Алекса шевельнулся, тихо мяукнул, будто чувствуя, что в воздухе витает нечто страшное. Арагон стоял неподвижно. Тень от огня резала его лицо, высвечивая линии усталости, сдержанного гнева и той боли, которую он не позволял себе показать.
Я знала — внутри него сейчас бушует буря.
И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно.
— Так что скажите на мое предложение? — нервно переспросила Луиза. — Вас оно устраивает, а?
— То есть ты даже не могла и помыслить, что в бедности, в тяжёлом положении твоего народа, в отсутствии помощи таким женщинам как твоя мать, многодетным, брошенным мужьями, — может быть виноват сам император? — спросила я, не отводя взгляда. — Или ты думаешь, что твоя семья — единственная? Нет. Их много по всей империи. Идёт война: многие мужчины гибнут — братья, отцы. Твоему императору на это, по большому счёту, плевать.