— А если нет?
— Значит вернешь старую. Тебе сделают замену всех документов без очередей и прочей суеты, , я договорюсь. На самом деле нужно было обсудить это с тобой, но… Извини, что решил все за тебя.
— Плевать, — прошептала Люба и откинулась обратно на диван, — на все плевать.
Ну вот так. Я сделал то что хотел. Отдал документы и лично убедился, что Люба не просто плоха, что она сознательно уничтожает себя: медленно, неминуемо. Теперь нужно решить, готов ли я ей помогать и убираться отсюда.
Но для начала нужно перевести дыхание, эта поездка далась мне сложнее чем я думал.
— Если хочешь, я могу сделать тебе чай, — раздался приглушенный одеялом голос. Люба высунула наружу руку, худую как после болезни.
— Ты ешь что-нибудь?
— Что-нибудь ем, — она кивнула. Невымытые волосы выбились из заколки и сальными сосулькам повисли вдоль впалых серых щек.
— Люба, так нельзя. Я знаю, прошло еще мало времени,но…
— Ты ничего не знаешь, Максим! — Она резко подскочила.Сейчас Люба походила на сумасшедшую: тощая, всклокоченная с безумным мечущимся взглядом. — Я могла бы рассказать тебе лично, каково это, в один день потерять не просто ребенка, а возможность когда-либо иметь детей в принципе! Каково это, истекать кровью! Каково лежать в отдельной палате и слышать, как кричат другие дети, но знать, что среди этих голосов нет самого главного, голоса моей девочки! Ну что молчишь, хочешь задвинуть, что это наша общая потеря? Херня! Тебе ведь это все было не нужно, благодетель хренов! Сейчас не нужно и подавно! Принес мне свою подачку в виде фамилии, а теперь вали обратно!
Люба кричала, все громче и громче, а я не знал что ответить.
Молча ждал, когда Фролова наконец выговорится. Кажется сейчас она впервые показала хоть какие-то эмоции. Хорошо. Пускай выскажется, пускай ей станет легче, а я… заслужил.
В какой-то момент я подумал что всё. Слова закончились, воздух вышел, а вместе с тем оборвалось и желание говорить. Люба замолчала и тупо уставилась в стену перед собой.
Теперь можно уйти. Я уже встал, оперся на трость, как вдруг меня догнала последняя фраза:
— Она тебя никогда не простит.
— Что?
— Святая София Титова никогда не простит тебя. Она же теперь даже не Титова, верно? Она нет, а я да, представляю как тебя от этого корежит!
— Не представляешь, потому что мне плевать, — и это правда. Фамилия просто набор букв, не стоящих ничего, только если эту фамилию не носила Соня.
— Она тебя никогда не простит.
— Я знаю.
— И не простила бы.
— И это я тоже знаю.
— Но поперся ей все рассказывать. Господи, зачем? Я ведь даже не знала, что ты тогда ей все сказал, какая глупость! На хрена?