Она жила в типовой хрущевке с маленькой кухней и двумя проходными комнатами. Когда-то давно, в другой жизни, нас с Соней приглашали на новоселье. Мы оба не любим новые компании, и решили не идти, но совсем проигнорировать Любин праздник было невежливо, поэтому с утра мы завезли цветы и торт из какой-то модной кондитерской.
И в страшном сне я не мог представить, что через несколько лет после этого, снова повезу в этот дом “подарок”. На этот раз бумаги о разводе и без цветов.
Тогда Любина квартира казалась светлой, стильной, легкой, как и сама Фролова. Сейчас все выглядело так, что даже стены впитали в себя боль хозяйки дома. Я вздохнул поглубже и чихнул. Тут слишком пыльно. Нужно было не просто все вымыть.
Содрать, выкинуть, сжечь!
— Люб, — идти дальше в спальню было невежливо. — Люба, с тобой все в порядке?
Через минуту из комнаты послышался стон:
— Я спала. Прости, ты давно приехал?
Я шагнул вперед и увидел перед собой разложенный диван, на котором помимо кучи других вещей лежала женщина, чем-то отдаленно напоминавшая Фролову.
Неопрятная, всклокоченная с потерянным блуждающим взглядом она смотрела в проем, но будто бы не на меня, а сквозь.
— Я пройду?
— Ты уже прошел.
Опершись на палку, я шагнул внутрь. Это первый раз, когда мы видели друг друга… после событий. Я только отдаленно знал, что творилось с Любой. Знал, что Егор организовал ей доставку готовой еды и дал на первое время деньги, пока Фролова не придет в себя и не найдет работу. Вернуться в мой офис после всего что случилось было плохой идеей. Но любые попытки помешать ей убивать себя терпели крах. Она не выходила на связь, послала психолога, не всегда пускала курьера с обедом. Это то, что я знал о ней.
Она обо мне и того меньше.
И сейчас впервые видела, как я иду. Тяжело и медленно, будто на обеих ногах тяжелые гири.
— Мы идеальная пара, — хрипло произнесла Люба.
— Что?
— Ну, говорят же, муж и жена одна сатана. Так и у нас. Собрались два инвалида. Я моральный, ты — физический.
За несколько долгих минут я дошел до дивана и наконец сел. Люба не пыталась мне во всем помочь, как брат, но думаю, делала она это не из чувства такта, а потому что просто за своей болью не замечала, что у других тоже болит.
— Я привез документы.
— Мог бы просто положить под дверь.
— Не мог.
Люба потянулась к папке и стала машинально перебирать бумаги. Она даже не вчитывалась в написанное, тем неожиданнее был ее возглас:
— Титова?
— Я решил, что пока тебе лучше оставить мою фамилию, — опустил глаза вниз, — рано или поздно это закончится и ты будешь жить дальше. Если ты останешься в профессии, то делать это с моей фамилией проще.