— Потому что у папы появилась другая женщина. Не я. Другая. И он решил, что содержать её важнее, чем быть честным с нами.
Я сказала это просто. Как факт. Как сообщение о погоде. «На улице дождь». «Завтра будет холодно». «У папы другая женщина».
Лиза молчала. Светофор переключился на зелёный, я тронулась с места.
— Это… та тётя? — спросила она наконец, тихо, почти шёпотом. — Которая к тебе приходила? Ты бабушке о ней говорила.
Она помнила. Конечно, она помнила. Дети всё замечают, всё слышат, даже когда кажется, что они заняты своими делами.
— Да. Та самая.
— И папа… он её любит? Больше, чем нас?
Вопрос ударил под дых. Я сжала руль сильнее, костяшки побелели.
— Я не знаю, что он чувствует, Лиза. Правда, не знаю. Но я знаю, что он делал. А это важнее слов про любовь.
Мы ехали молча. Я видела в зеркале, как она сидит, уставившись в одну точку. Как беззвучно шевелятся её губы, словно она разговаривает сама с собой. Как морщится лоб, как хмурятся брови.
В её голове рушилась вчерашняя красивая картинка. Добрый папа с подарками и злая мама-жадина. Эта простая схема, которую он ей нарисовал между мороженым и каруселями. Реальность оказалась сложнее, грязнее, больнее, но это была правда. И Лиза её чувствовала. Дети всегда чувствуют правду, даже когда не могут её объяснить словами.
— И когда я это узнала, — продолжила я, — я не «забрала деньги», как говорит папа. Я закрыла нашу копилку на замок. Чтобы он не вынес оттуда последнее. Чтобы нам с тобой было на что жить завтра, через месяц, через год. Ты понимаешь разницу? Между «забрать» и «защитить»?
— Понимаю, — прошептала она, к этому времени мы подъехали к зданию, где находился наш офис. Я припарковала машину почти у входа, и вскоре мы входили в распашные двери.
Охранник на входе, Сергей, увидев меня, выпрямился.
— Доброе утро, Ольга Михайловна.
— Доброе, Сергей. Мы с дочерью поднимемся.
Он кивнул, открыл турникет. Лиза шла рядом со мной, держась за мою руку. Её ладошка была влажной и холодной от волнения.
— Это всё твоё? — спросила она шёпотом, глядя на высокие потолки, на мраморный пол, на лифты с зеркальными дверями.
— Не всё. Но офис на втором этаже — да. Наш.
Мы поднялись. Опенспейс был пуст — выходной, — но в бухгалтерии горел свет. Алла Сергеевна, которая в последние дни практически жила на работе, сидела за компьютером, обложившись папками.
Она подняла голову, увидела нас и вскочила так резко, что чуть не опрокинула кресло.
— Ольга Михайловна! Я как раз готовила сводку за неделю, вы просили… — Её взгляд упал на Лизу, и лицо смягчилось. — Ой, Лизонька! Какая большая стала! Последний раз видела тебя совсем крохой.