— Не выходи, — сказала мама тихо. — Я вызову полицию.
— Подожди.
Я подошла к окну, отодвинула занавеску. Андрей стоял у калитки, вцепившись в железные прутья. Лицо красное, перекошенное от злости. Он был без куртки, в одной рубашке, видимо, выскочил из машины, не думая. На улице было градусов пять выше нуля.
— Оля! — заорал он снова. — Какого чёрта ты сделала с моими счетами?! Ты понимаешь, что натворила?!
Папа вышел из гаража. Я видела его через окно — как он медленно, спокойно идёт к калитке, вытирая руки той же промасленной тряпкой. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом. Рядом с ним Андрей вдруг показался мелким, суетливым.
— Чего орёшь? — папин голос был негромким, но в нём звенела сталь. — Здесь тебе не базар.
— Михаил Иванович, это не ваше дело, — Андрей попытался говорить спокойно, но голос срывался. — Мне нужно поговорить с женой.
— С бывшей женой, — поправил папа. — И разговаривать она с тобой не хочет.
— Это она вам сказала? А может, я хочу услышать это от неё лично?
— Уезжай, — папа сделал ещё один шаг к калитке. — Сейчас. Пока я не вызвал полицию.
— Вызывайте! — Андрей вскинул руки. — Вызывайте вашу полицию! Пусть приедут и разберутся, как моя жена украла мой бизнес! Как она заблокировала мои счета и оставила меня без копейки!
— Твои счета? — папа усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Насколько я знаю, это Олина фирма. На Олины деньги построенная. А ты там — так, сбоку припёка.
Лицо Андрея потемнело.
— Вы не понимаете. Вы ничего не понимаете. Это сложная ситуация, и если Оля не одумается…
— Уезжай, — повторил папа, и в этот раз в его голосе было что-то такое, от чего даже мне стало не по себе. — Я не буду повторять третий раз.
Они стояли друг напротив друга через железные прутья калитки. Андрей взвинченный, красный, с бегающими глазами. Папа спокойный, неподвижный, как скала.
Прошла минута. Может, две. Потом Андрей отступил на шаг. Ещё на один.
— Это ещё не конец, — процедил он сквозь зубы. — Передай своей дочери — это ещё не конец.
Он развернулся, пошёл к машине. Хлопнул дверью, завёл мотор. Рванул с места так, что из-под колёс полетел гравий.
Папа стоял у калитки, пока звук мотора не затих вдали. Потом медленно повернулся и пошёл обратно в гараж. Словно ничего не произошло.
Я отошла от окна, опустилась на стул. Руки дрожали. Не от страха, от выброса адреналина, который схлынул так же быстро, как накатил.
— Вот мерзавец, — мама стояла рядом, гладила меня по плечу. — Ничего, доченька. Больше он сюда не сунется.
Я хотела бы ей верить. Но я знала Андрея. Он не отступит. Просто найдёт другой способ…