Поворачиваю голову набок. И замираю…
Это похоже на какую-то злую, извращенную насмешку судьбы. Сюрреалистичный фильм ужасов.
На соседней койке, полусидя на подушках, лежит нечто. От глянцевой силиконовой красоты, которая час назад сидела на переднем сиденье машины моего неверного мужа, не осталось и следа.
Голова Эльвиры обмотана бинтами, из-под которых жалко свисают наращенные пряди. На переносице массивная гипсовая накладка. Под глазами наливаются жутким фиолетово-черным цветом огромные синяки, делая похожей на избитую панду. Правая рука закатана в гипс по самый локоть.
Она не спит. Единственным нормально открывающимся глазом сверлит меня с такой дикой, животной ненавистью, что нормальный человек бы отшатнулся.
Но во мне больше нет страха. Я оставила его в квартире женщины с разными глазами. А в замен получила… дикую силу? Ярость? Безумие?
Эля пытается разлепить разбитые, раздувшиеся губы.
— Очнулафь, фука? — шепелявит и мне хочется смеяться.
Да, это смешно.
Я моргаю, присматриваясь. И вдруг понимаю, почему у нее такая странная дикция. У моей соперницы не хватает передних зубов. Верхний ряд сверкает зияющей черной дырой.
Все, не могу больше сдерживаться. Дикий, истеричный смешок прорывается наружу. Прыскаю и смеюсь, запрокинув голову. На всю палату. Наверное, даже в коридоре слышен этот заливистый хохот.
Вытираю набежавшие на глаза слезы и чисто из вежливости спрашиваю соседку по палате:
— Что с тобой?
— Фто фо мной?! — взвизгивает Эльвира, пытаясь приподняться на здоровой руке, но тут же охает от боли и откидывается назад. — Ты меня футь не убила, ненормальная! Я лифом в панель влефела! Нос фломан! Фубы выбиты! Рука…
Она задыхается от ненависти, размазывая по щекам злые слезы.
— Я тебя фасужу, флышишь?! Я фаявление напифу! Ты фа всё фаплатишь! И фа операцию, и фа мафину Руфику!
Мне кажется, что я смотрю дурной спектакль.
Снова состояние дереализации: будто все это происходит не со мной.
Не может быть, чтобы я, Лена Верещагина, бухгалтер, примерная мать и верная жена, подралась с любовницей мужа и теперь лежала с ней в одной палате.
Это какая-то другая реальность. Дурной сон.
Дверь в палату резко распахивается, и на пороге появляется Наташа. Она выглядит так, словно только что вышла из салона красоты, по сравнению с Элей. Прическа слегка растрепалась, на лбу красуется внушительная, наливающаяся синевой шишка, а на щеке небольшая царапина. В остальном моя подруга цела и невредима.
— Леночка! Очнулась, слава Богу! — Наташа бросается к моей койке, едва не сбив стул. — Как ты? Ничего не болит?