Мы с подругой постимся. Достаем мандарины, яблоки, хлеб, фасоль в банке, свежие огурцы и помидоры. Делаем салат.
— Лен, у меня ощущение, будто я заново родилась, — делится Наташка, поглядывая на спящего Витю.
— У меня тоже, — соглашаюсь.
— Думаешь, нам поможет? — переводит взгляд на меня, и в глазах столько боли и надежды, что невозможно сейчас убить ее скепсисом.
— Конечно, поможет, — уверенно заявляю и накрываю ее руку своей. — Если не Бог, то кто еще?..
На утренней службе мы стоим в Троицком соборе недалеко от мощей преподобного Серафима Саровского. В сумочках небольшие иконки с изображением доброго Батюшки, освященные на мощах сухарики и масло.
Вчерашняя легкость ушла, и с утра я чувствую неясную тревогу. Чем дольше идет служба, тем мне неспокойнее. Еще и странный кашель привязался: горло царапает словно стеклом, я прикрываю рот платочком и сотрясаюсь всем телом.
Когда начинают читать акафист Серафиму Саровскому, в моем животе что-то шевелится. Будто клубок червей копошится.
Этот ком начинает подниматься вверх, в груди становится тесно, я задыхаюсь. Наташка и Витя посматривают на меня с тревогой. Но на воздух не выйти, люди стоят плотно, мне не пробраться, надо терпеть.
И когда шевелящийся комок поднимается по горлу, я вижу, как изо рта вылетает серое облачко. Оно меняет свои очертания в воздухе, изображая то ли червей, то ли змей, и поднимается под купол.
Витя поднимает руку и, указывая на странное облако, четко говорит:
— Тетя Лена, смотри, у тебя дым!
Наташа склоняется над ребенком, начинает трясти его за худенькие плечики.
— Витенька, повтори, что ты сказал? — просит со слезами на глазах.
— Дым! У тети Лены изо рта дым вылетел, — удивленно восклицает Витя.
А мне хочется поднять руки-крылья и взлететь. Тело опять невесомое. По щекам льются слезы благодарности.
— Господи, спасибо Тебе! Батюшка Серафимушка, благодарю тебя! Царица Небесная, Пресвятая Богородица, славься, Милосердная! — шепчу, глядя на чудотворную икону «Умиление», где Пресвятая Божья Матерь изображена в бремени.
И Наташа плачет и двигает губами, вознося благодарственные молитвы.
Нас услышали… Нам помогли…
Густой звон колоколов плывет над городом, растворяясь в прозрачном утреннем воздухе. Я стою у окна, прижимая к груди теплый, пахнущий молоком и детской присыпкой комочек.
Маленькая ручка с крохотными ноготками крепко, доверчиво сжимает мой указательный палец.
Анечка. Моя сладкая девочка. Мое второе чудо.
До сих пор боюсь дышать, чтобы не спугнуть это невероятное счастье.
Тогда, вернувшись из Дивеево, я почувствовала, что во мне что-то изменилось. Словно та ледяная, обжигающая вода в источнике смыла с меня не только невидимую грязь, но и саму смерть, которая дышала мне в затылок долгие годы.