— Еще одна загадка: никто не знает, где он обитал после освобождения. Вообще, никаких следов; точно, что за границу не выезжал. Может вспомните кого-нибудь из его знакомых.
— Все его знакомые указаны в деле, а их, как я понимаю, вы уже вытрясли. А что врачи говорят?
Сергей опять виновато пожал плечами:
— Эти врачи… Все органы, говорят, здоровые и тренированные; никаких патологий. Это у Гайдамака! Да он всю жизнь пил всякую дрянь и курил, как паровоз! Следов косметических операций нет. Тут невольно начнешь верить во всякие потусторонние штучки. А зацепиться не за что. Начальство требует закрывать по-быстрому дело, но ведь непонятно многое.
— Я тебе, Сергей, здесь не помощник. Опознать опознал, а дальше сами думайте.
«Если есть чем думать», — чисто по-стариковски сварливо добавил он про себя.
Шарый попрощался со следователем и решил пройтись пешком. Погода была приятной и до дома идти всего минут сорок.
«Это что получается: он старше меня, а бежал с грузом три километра по лесу и всех обогнал? Полный абсурд! Он, помню, кашлял, как чахоточный, и на печень жаловался», — при этой мысли у него заныли колени и левая сторона груди. Старик задышал глубже, убеждая себя, что это всего лишь невралгия, но захотелось быстрее домой. Надо постараться забыть эту историю с Гайдамаком: в конце концов, это не его проблема, однако натренированный за последние тридцать лет мозг не отпускал.
— Теперь буду думать и днем, и ночью, — пробормотал негромко.
Про происшествие сообщили в новостях и быстро забыли; чего рассусоливать — преступники убиты, судить некого. Видимо, журналистов не посвятили во внезапное омоложение Гайдамака — вот визгу бы было!
Следующие пару дней старый сыщик полазил по интернету в поисках чего-то похожего; там была только полная чушь — жаль потерянного времени.
У Степана Матвеевича лучше была развита зрительная память и последние дни он как будто листал давно законченное дело. Вроде вспомнилось многое, а ухватиться не за что. Он прекрасно знал, что бывает такой период в расследовании, когда почти все известно, а цельной картины нет. Обычно нужно время и все станет ясно; просто накопление фактов достигнет критической точки.
Прошло почти две недели после странного звонка Лошарева и однажды под вечер Шарый очень медленно шел по бульвару в сторону дома и тут из закромов мозга вышла та самая нужная информация, которой не было в пухлых папках по делу. Это можно считать должностным преступлением, но он пожалел тогда одну знакомую Гайдамака и не стал заносить данные о ней в протоколы следствия. Женщина, кажется, звали ее Лидия, ничего не знала о сущности Гайдамака и была уверена, что он бескорыстно иногда навещает мать-одиночку. Шарому очень не хотелось подвергать женщину унизительному обыску и допросу, поэтому он ограничился парой нравоучительных бесед. А ведь преступник был по-своему привязан к ней, видимо, она слишком отличалась от шмар на «малине».