Поединок бесчестия
Кузов грузовика был весьма просторным, но явно непредназначенным для людей. Думаю, перевозку заключённых в таких условиях в 2022-м году признали бы негуманной и опасной. Риск травматизма — крайне высок. И мне, как медику, это было очевидно. Арестанты больше напоминали пленных: ни присесть, ни разогнуться. Хотя чего это я? На мне и вовсе были кандалы, которые превращали движение в пытку.
Нравы в империи были просто варварскими. Безбородый викинг приближался медленно: как рок или зима в «Игре престолов». Но движение это было неумолимым. Драматизма добавило и то обстоятельство, что наш грузовик тронулся с места. Узники немного дёрнулись, некоторые даже схватились за трубы. А мой противник не сдвинулся с места ни на сантиметр. Он буквально уничтожал меня взглядом.
— Что, Гриня, — сказал он. — Хотел сдохнуть? Ну, сдохнешь.
— А в чём суть претензий? — спросил я. — И кто ты такой вообще?
Невольные зрители начали перешёптываться между собой. Мои слова они восприняли не буквально. Мол, я ставил вопрос шире: кто ты такой, чтобы мне угрожать? Мне стала понятна медлительность викинга. Он боялся! Видимо, у Грини была такая репутация, что лишний раз к нему не рисковали приближаться.
— Ты что, Серёжу Питерского забыл? — спросил неприятель. — И должок тоже забыл?
— Забыл, — признался я. — Я вообще-то чуть не утонул, Серёжа Питерский.
— Вот об это и будем кумекать, — прорычал противник. — Татским кодексом задницу вытер? Сейчас ответишь.
— Так нечестно, — начал спорить я. — У тебя руки свободны. А я в кандалах. Как мы драться будем?
— Ну так сними, — ответил Серёжа и широко улыбнулся.
Я машинально отметил, что состояние его зубов оставляет желать лучшего. Камень можно сбивать перфоратором, а кариес укоренился… Итак, очередной поединок. Нужно было колдовать, но как? В призрачном свете ламп я искал решение.
— Может, до колонии потерпишь? — предложил я Питерскому. — Там и подерёмся. В нормальных условиях.
— Экой ты болтливый стал, — сморщился Серёжа. — Непонятно только ни черта.
«Башкой ему, — предложил Гриня. — В бубен».
— Он ждёт удара, — вслух сказал я. — Так он точно победит.
— Ты с кем там базар ведёшь? — рыкнул неприятель. — Тронутого изображаешь? Поехавшего?
— Не обращай внимания, — ответил я. — Так в чём суть претензий? Можно мне перед смертью узнать?
— Ты утопиться удумал, — объяснил Серёжа. — Тати так не делают. Тати за воздух зубами хватаются.
— Я и не топился, а сбежать хотел. А кто такие тати? — невинно осведомился я.
Слово показалось смутно знакомым, но значение я вспомнить не мог, как ни пытался. Это «папа» по-белорусски, что ли? У меня в школе был белорус, он некоторые слова знал. Мой вопрос о татях почему-то вызвал гул среди остальных арестантов. Они возмущались, на чём свет стоит. Сильно ругались, рычали! Стало понятно, что я задел какие-то тонкие струны их каторжных душ.