Я смотрю на нее, пораженная. Впервые в жизни она защищает меня и противостоит отцу. Может быть, этот странный замысел пробудил глубоко похороненные воспоминания тех дней, когда она, маленькая девочка, смотрела, как взрослые решают ее судьбу, не учитывая ее желаний? Реакция отца оказывается еще более сюрреалистической.
– Ой, ладно, – вздыхает он и больше об этом не заговаривает.
Невероятная победа. Но какая же горькая! Я благодарна матери за то, что она бросилась мне на помощь, но почему она выжидала так долго? Она могла попытаться бросить вызов его диктату давным-давно, и могла бы добиться успеха. Мне так нужна была тогда ее защита…
Но я все равно на седьмом небе от счастья. Я люблю ездить в Дюнкерк на электричке, а не в том поезде, где ездила первым классом по требованию отца. Я предпочитаю второй класс, где иногда встречаю пару железнодорожных рабочих, которые взяли меня под крыло и даже научили карточным играм. Они замечают, что я на каждой станции поднимаю голову, готовая выскочить из поезда, и говорят: «Нет необходимости так следить за каждой остановкой. Дюнкерк – конечная».
Что это – величайшая возможность в моей жизни, шанс действительно убраться отсюда? Или я рискую оказаться еще более связанной по рукам и ногам, если выйду замуж за отцовского друга?
По воскресеньям я помогаю матери работать в саду. Если идет дождь, мы остаемся в «баре» и вынуждены сносить долгие периоды «молчания и бесстрастности». Отец объясняет, что это способ «перезарядиться энергией» путем контакта с ним – после того, как я была заражена всевозможными внешними загрязнителями. Он никогда не расспрашивает меня о жизни за пределами дома. По вечерам он дожидается меня, чтобы поужинать жидким омлетом, плавающим в подгорелом масле, и по-прежнему настаивает, чтобы мы пили столько же алкоголя, сколько и он. Нам с матерью порой удается исподтишка опорожнять свои стаканы в раковину. Во время своих «поучений» отец теперь скачет с одной темы на другую, и речь его все чаще становится бессвязной.
Каждое утро я занимаюсь подготовкой к школьным экзаменам. Родители не захотели записать меня на музыкальный экзамен, так что мне придется сдавать вместо него экзамены по латыни и литературе. Я работаю одна; мать отказывается растрачивать свои силы на такую никудышную, неблагодарную ученицу. Это нелегко, но я упорна и стараюсь использовать свой опыт прошлого года, чтобы заниматься более разумно.
Я не забыла наставление аббата Фариа: я должна сделать все возможное, чтобы поступить в университет, от этого зависит моя свобода. Теперь я выхожу за ворота почти каждый день – еще пару месяцев назад я и представить такого не могла. Но это лишь потому, что моя цепь стала длиннее, а не потому, что я по-настоящему свободна. Как могу я с этим мириться?