Я отвечаю:
– Да, понимаю.
Но нет, я не понимаю, почему отец так счастлив, что сделал из Перисо каннибала. Когда он рассказывает, как его собственный отец обманом заставил его съесть своего любимого ручного кролика, он делает это весьма эмоционально. А теперь словно пытается перещеголять этого жестокого человека.
Еще Перисо должен каждый день пить алкоголь и проходить испытание белым вином – как и я. Он быстро привыкает пить белое вино, красное вино, разбавленный «Рикар» и глинтвейн, но наотрез отказывается от чистого «Рикара». Когда он пытается уклониться от этого напитка, нам троим – матери, Раймону и мне – приходится держать его, чтобы влить алкоголь ему в глотку. Стоит нам отпустить Перисо, как он разражается самым душераздирающим визгом. Ему никогда не удается пройти прямо по белым линиям, и он часто валится вперед, носом в землю. Отец крайне разочарован.
Перисо разочаровывает и мать – тем, что категорически отказывается позволить кому-либо ездить на себе верхом. Несмотря на неистовую порку хлыстом, седло на него надеть невозможно. Он кидается на мать или хватает зубами отцовские брюки – короче говоря, они ничего не могут с ним сделать. В конце концов они отступаются.
Уже три года – с моих семи лет – Ив учит меня музыке; три года он измывается надо мной по нескольку раз в неделю. Он всегда выходит из себя, когда у него нет денег. А деньги, похоже, ему нужны постоянно: он вечно в долгах, и его преследуют судебные приставы. Отец предлагает ему и его жене Мирей комнату на втором этаже в обмен на восемь часов музыкальных уроков в день, за исключением, разумеется, тех дней, когда Ив играет на местных танцах. В итоге Ив на несколько месяцев перебирается в наш дом. Это кошмар. Я едва не начинаю ненавидеть музыку.
Мое расписание перевернуто вверх тормашками ради того, чтобы вместить его занятия. Когда Ив уезжает играть, я могу с облегчением вздохнуть на пару дней. Но стоит ему вернуться, как я снова оказываюсь в аду. Он словно мстит мне за лишнюю работу, навязанную ему отцом. Когда я играю на рояле, он хватает меня за волосы и оттягивает голову назад, вопя: «Что я тебе только что сказал?!» Иногда он заставляет меня стоять больше часа подряд, играя на ужасном аккордеоне, который весит двенадцать килограммов.
Восемь часов в день мы занимаемся попеременно на фортепиано, аккордеоне, кларнете, саксофоне и трубе. Есть еще двенадцатиструнная гитара – настолько огромная, что я даже не могу охватить пальцами ее гриф. Сверх этого отец находит еще одно применение постоянному присутствию Ива: я начинаю заниматься на ударных и органе с педальной клавиатурой – и то и другое он поручает купить Иву.