— Так себе основание. На ядерную физику свой неугасимый интерес обрати. Или хотя бы на Ташу.
Последнее предложение вызывает у Санька очередной приступ смеха.
— Да что там Таша… — «по сравнению с Хижняк» — почти слышится в голосе скривившегося Ксенофонта.
Иду в душ и уже после омовения объясняю собратьям по разуму:
— Ты напрасно так о Таше. Если бы у меня не было охранения в виде Люды и Веры, мог бы ею заняться. У неё замечательно универсальное лицо. Просто косметикой не пользуется, а так она может сделать себе почти любой образ. И вообще, она напоминает мне бутон, готовый расцвести и поразить всех своей красотой.
Несмотря на скептические возгласы, чувствую, что задумались. Под эти разговоры и засыпаем. Завтра самый трудный день недели — воскресенье.
Воскресенье — заряд бодрости на неделю
7 сентября, воскресенье, время 10:10.
МГУ, ДСЛ, комната фрейлин.
— Отвали! — это я сказал утром Шакурову, взял в охапку учебники и ушёл к девчонкам.
Напоследок пообещав парням, что на все вопросы по ТФКП и другим дисциплинам отвечу после обеда или вечером. А то взял Ксенофобий моду прямо в процессе вопросами отвлекать. На просьбы отложить их хотя бы до перерыва покладисто соглашается и через несколько минут снова пристаёт. Чуть морду ему не набил, пока не нашёл гуманного решения. Личного и бесплатного репетитора нашёл, морда ксенофобская!
Девочки немедленно обрадовались. И мы дружно погружаемся в ядерно-атомную физику.
Лето всё ж таки сказалось в смысле потери формы искином. Компенсирую недостаточную его тягу волевым нажимом и концентрацией внимания.
Около двенадцати девчонки облегчённо выдыхают и начинают завлекательно греметь кастрюльками. Совесть моя чиста, я вложился в их запасы баночкой белых грибов и парой банок варенья. Финансовую долю в общих расходах с парнями на продукты не снизил. Всё-таки чаще завтракаю и ужинаю в своей комнате. В будние же дни обычно в столовых пасёмся.
— А у тебя с ней серьёзно? — с неожиданной требовательностью на меня смотрит Вера.
Люда взглядом присоединяется к вопросу. И объяснять мне, кого они имеют в виду, не надо. Явно не Алиску, о которой ничего знать не могут.
— Если вы о романтике, то нет. Ничего серьёзного. Вы, вообще, как себе это представляете? Мне пятнадцать лет, она на шесть лет старше. Да она в школе могла моей учительницей быть.
— Вот она тебя плохому и научит, — Людмилка хихикает и толкает меня плечом.
Мы стоим на балконе, дышим воздухом после обеда, любуемся видами Москвы, расцвеченной осенними деревьями, уходящими в жёлто-красный спектр.