Кира делает вид, что не удивляется. Понятно, что когда подошла к машине, открыл перед ней дверь. Но перед этим непринуждённо поцеловал в щёчку. Пожалуй, даже как-то дежурно.
Во время поездки так же непринуждённо положил руку на атласную коленку. Любопытна мне была её реакция. Покосилась, ничего не сказала, только через несколько секунд аккуратно и мягко сняла мою руку. Легко держу покерфейс. Жест расшифровываю как «в перспективе я не против, но ты торопишься».
— Может, сегодня попробуем японскую кухню, — предлагает Кира, когда садится на придвинутый мною стул.
Машинально отвечаю, не сразу заметив недоумевающий взгляд спутницы. Будто увидела во мне что-то ранее неизвестное.
— Не люблю японскую кухню, — спохватываюсь: — Но ты, если хочешь…
И только сейчас вижу её удивление.
— Сегодня мне хочется славянской кухни, можно с примесью европейской…
Заказываю винегрет — его здесь подают с кусочками селёдки — и жаркое из говядины.
Кира выбирает салат и, поддавшись рекомендации официанта, соглашается на форель с овощами. Не забывает о паре бокалов немецкого рислинга. Преимущества пользования такси — можно употреблять алкоголь. Мне тоже почему-то не запрещают.
— Даже не спросил, сколько мне лет, — удивляюсь вслух.
Кира улыбается:
— По умолчанию, Вить. Если привёл девушку…
— Особенно такую шикарную, — не замедляю вставить комплимент и получаю в награду ещё одну улыбку.
— … платишь за неё, значит, полностью дееспособен.
— Демократично, — соглашаюсь и принимаюсь за винегрет. — А ты давай рассказывай, что у тебя и как.
Пришлось набраться терпения выслушивать интеллигентное, но нытьё. Как в анекдоте: коллектив в МК замечательный, зарплата хорошая, хоть и маленькая, но работать приходится, и вот тут выясняется, что она почти ничего не умеет.
— «Московский Комсомолец»? Рассадник либералов? — дежурный вопрос почему-то вызывает не сильно положительную реакцию.
— Почему «рассадник»? Как раз нормальные люди, никаких коммуняк, — Кира смотрит настороженно.
— Не любишь коммуняк? А к Сталину как относишься?
— К Сталину⁈ — Кира начинает чуть ли не молнии метать. — Как можно относиться к тирану, на совести которого миллионы⁈
— Значит, плохо, — резюмирую, не обращая внимания на почти бурную реакцию.
— А ты что, хорошо?
— Я⁈ Нет. Я вообще никак к нему не отношусь. Не участвовал, не привлекался, в родственных отношениях не замечен. Я, видишь ли, сторонник научного подхода ко всему. Но речь не обо мне. О тебе.
За разговорами исполняю приговор осуждённому к поеданию винегрету. Откидываюсь на спинку стула, благодушно наблюдаю за официантом, что несёт нам жаркое и бутылку вина.