Выхожу из кабинета, когда славный замначальника только-только восстановил порушенное дыхание. Но ещё хватает открытым ртом воздух. Удар в солнечное сплетение — он такой. Кстати, полезный для здоровья, сердечная мышца после него работает ритмичнее и чище. Как перезапуск операционной системы действует.
Я уже в гражданской одежде, спецовку сдал. Характеристику вкладываю в жёсткий файлик к остальным бумагам. Там обходной лист, мои статистические изыскания из архива и сводка по обнаруженным дефектам за десять лет. Так… кое-что забыл. Возвращаюсь в кабинет, вид у зама уже не цветущий, а вовсе хмурый. Кладу ключик перед ним.
— От ящика, где дефектоскоп хранится. Отдадите Трошкину.
Мне ничего не отвечают. Иду к зубрам в курилку.
— Уважаемые, Трошкину передайте, что ключ от ящика у Петра Михайловича.
Завершение практики — это тоже хлопоты и беготня. Но к обеду успеваю посетить бухгалтерию. Где меня любят и ждут. Да, любят. Но денег не дают.
— Давай номер банковской карты, перечислим в течение недели, — обещает главбух Ольга Валентиновна. — А чего такой грустный?
— Как чего? С вами приходится расставаться, — сходу выдвигаю защитную причину.
Ни к чему им знать о моих посторонних трениях.
Женщины довольно смеются. Почти у каждой под стеклом красивый, хоть и карандашный портрет с моей подписью.
Окончательно меня отпускает, когда еду в электричке домой, в Москву. Словно оставляя все сложности там, в наукограде. Очередной — пусть маленький — этап пройден, получен какой-то опыт, который надо переварить. Затем сделать выводы и не повторять ошибок.
26 июня, пятница, время 17:20.
МГУ, ДСЛ (Дом студента на Ломоносова), комната Колчина.
— Привет, Юрик! — хлопаемся ладонями. — А где Саня?
— Уехал вчера. Отстрелялся. Один экзамен тоже досрочно сдал, — докладывает Ольховский.
Ага. Внимательность меня не подводит. И кровать Куваева идеально заправлена, и без белья, и вещей его невидно. Раскидываю свои вещички по местам, собираюсь в душ.
— А народ как? Есть такие же, всё сдавшие? — кидаю вопрос уже при входе в помывочную.
— Есть.
Ну и ладненько. В голове зреет коварный план. Излагаю его Юрику после душа, вытирая мокрую голову. Тот вздыхает.
— Юра, какие-то сложности? Выкладывай.
Сложности обычные, сессионные. Ольховский паникует от предстоящего экзамена по ММФ. Через три дня.
— Давай так, — предложение формируется мгновенно. — Я беру на себя твою подготовку, а ты исчезаешь из комнаты на эти дни. Так и быть, подожду, пока ты не сдашь. Так-то я в воскресенье могу домой свалить.
Быстро-быстро набрасываю ему вещи, которые надо тупо зазубрить. ММФ — он такой, изрядно надо просто знать на память, а не уметь. Поэтому Ольховский и тормозит, пытается осмыслить невпихуемое.