Ага, за прилавком! Николай Владимирович обогнул торец стойки, за которой продавали нитки, ножницы и прочую бабью ерунду, коротким ударом колена выбил дверцу. Продавщица — низкорослая, крашеная, омерзительная, как все чужие, — сидела на корточках, скрючившись. Тихонько завыла, заслоняясь ладонями. Нет, сразу видно — чужая.
На всякий случай Николай Владимирович спросил:
— На лыже — это сноубордист или серфингист?
Завыла тише. Бить в узости прилавка было неудобно. Пришлось схватить за шиворот, выволочь на простор. Совсем скорчилась — тяжелая, — одной рукой и не утащишь. Хорошо, что глупая. Жаль, не все чужие глупые.
Обрезиненная рукоять удобно легла в ладони. Николай Владимирович ударил наискось. Светлый пластик прилавка заляпало. Это ничего: гипермаркеты — заведомая дрянь, тут и сомневаться нечего.
Боли даже чужим причинять не хотелось. Николай Владимирович садистских поползновений у себя никогда не наблюдал. Одного хорошего удара достаточно. Главное — вывести чужого из строя навсегда. Ну, если вертится — сам виноват. Руку или ногу оттяпаем — живи калекой, мешай своим. Тоже польза.
Николай Владимирович вновь повернул к отделу бытовой техники — похоже, там, в складском помещении, затаилась целая шайка. Собственно, и время поджимало. Набегут сейчас с оружием. У них пока сила…
По плиткам пола тянулись багряные следы. Валялся тот мужик в гейской дубленой курточке — физиономия аж черная. Ага, обух у «китайца» тоже работает.
Кто-то метнулся вдоль стеллажей. Мелкий… Девка, наверное. Уже попадалась одна такая, шустрая.
Николай Владимирович с азартом устремился следом. Никакой одышки. Вот так: понял правду, принял её — даже здоровье улучшилось. Нет, не девка — подросток. Воровал небось. Чужие, ведь они всегда друг у друга воруют. А в малолетних мерзавцах — самое зло. С каждым годом наглеют…
Тут логика дала определенный сбой. Как молодые чужие могут наглеть, Николай Владимирович не понял. Собственно, это и не имело значения.
Мальчишка заверещал, чувствуя, что его догоняют. Влетели в отдел игрушек: между стеллажами валялись запаянные в пластик фигурки аляповатых монстров — чужие уже начали игрушки с самих себя лепить. Под подошвами туфлей хрустел пластик; размахивая топором, Николай Владимирович сшиб шеренгу коробок с куклами-проститутками.
Между стеллажей возникла фигура в черном, пихнула визжащего мальчишку в сторону. Угрожающе взмахнула черной дубинкой:
— Эй, ты что творишь?
— Чищу, — с готовностью пояснил Николай Владимирович, притормаживая.
Если черный заговорил, следовательно, он своим может быть. Подкрепление не помешало бы.