Он пожимает плечами и снова закрывает глаза.
С одной стороны, я его понимаю, атмосфера здесь такая, что в сон тянет. Я бы и сам
растянулся на траве и вздремнул на свежем воздухе.
Снова смотрю в бинокль. Опоздал — ушла уже в дом. Жаль. Я бы еще посмотрел на парочку ее
поз. Интересно, как она наклоняется? Как ложится? Как встает с кровати по утрам, потягиваясь
и поправляя эту свою косу…
Впрочем, скоро не то, что посмотрю.
Попробую всюду!
Во всяких позах, создатель Камасутры будет рыдать от зависти…
Опускаю бинокль и откидываюсь на сиденье. В голове прокручиваю события последних дней. То,
что я здесь, в этой дыре, не случайно.
И то, что я поселился именно у этой доярки, тоже не случайно.
Есть у меня к ней претензии.
Задолжала она мне.
Серьезно.
Но она об этом не знает. И не должна знать. Пока.
— Али, — говорю я, — давай круг по окрестностям, а потом обратно в деревню. Есть охота.
Она обещала борщ.
**
Через полчаса или чуть больше, паркуемся у ее калитки. Я выхожу, поправляю рубашку, провожу
рукой по волосам. Надо выглядеть… ну, как обычно. Как миллиардер, который случайно
заехал в русскую глубинку.
Но внутри все гудит от предвкушения.
Она встречает меня на крыльце. Фартук в муке. Сразу видно, что к ужину стряпала. Волосы
выбились из косы, прилипли к вискам. Грудь вздымается часто-часто.
И смотрит волком.
— Ужин через час, — бросает она. — Можете пока в саду посидеть.
— А ты чего злая? — спрашиваю я, подходя ближе.
Ближе, чем следует. Так, что чувствую запах — сдоба, яблоки и она сама, чистый женский
запах без парфюма.
— Не злая. Занятая, — отрезает она и пятится.
Но я успеваю заметить, как дрогнули ее ресницы и расширился зрачок. Как пальцами сжала край
фартука.
Боится? Чувствует, что все не так просто?
Правильно.
Все очень непросто, доярочка. Очень!
— Ну-ну, — говорю я и прохожу мимо нее в дом, специально чиркнув плечом.
Она вздрагивает, как от удара током.
Но пока я иду в свою комнату и ложусь на кровать, глядя в потолок.
Гостевой дом — простой, но уютный. Кружевные занавески, половички, пахнет деревом и
травами. Неожиданно приятно.
И мысли мои крутятся вокруг одного: как она там, на кухне, стоит у плиты, наклоняется к
плите, вытирает пот со лба…
Член упирается в джинсы.
— Твою мать, — шепчу я. — Тридцать пять лет, баб перевидал всяких, а встал на деревенскую
доярку!