— Я приехала, потому что мне некого было просить о помощи. Домик отобрали, брат в детдоме,
директор этот… шантажирует меня. Признаю, что я открывала гостиничный домик с нарушениями,
как и все прочие, мне председатель помог… Да, грешна. Но разве я настолько плоха, чтобы на
меня всё это свалилось? Разве я хуже всех прочих? Разве я — дрянь последняя?!
Сколько горечи в её словах.
Она смахивает слезинки, настолько чистые, что я удивлён: разве слёзы — это не соль, разве
они не должны быть мутными?
— Я приехала к тебе. За помощью! Мне нечего было предложить, кроме себя.
Проклятье…
Она приехала отдаться. Готовая на всё.
Быть подо мной?
— Хотела лечь под меня? — спрашиваю хрипло, мысленно уже ставя её в одну из красивых и
откровенных поз, в которой её задница будет вся — моя, я буду шлёпать по ней, буду тискать
бёдра до синяков и грызть, кусать её всю!
— Отвечай!
— Я хотела предложить тебе — себя. В обмен на помощь. Но теперь я… поторговаться хочу. Я не
помогаю этому человеку — Мамедову. А ты… поможешь с братом.
Она торгуется. Со мной.
Торгуется, как дитя!
Эта мысль вызывает у меня одновременно ярость и острое, почти болезненное желание.
Хлопаю в ладоши.
— Браво! Какая большая, сладкая мышка.
Она вздрагивает.
Я делаю шаг.
— Глупая, пышная мышка, которая сама забежала в клетку голодному коту и теперь пытается
ставить условия.
Я медленно подхожу к ней, шаг за шагом, как к добыче. Она не отступает, хотя я вижу, как её
зрачки расширяются. Я нависаю над ней. Чувствую тепло её тела, её запах — тот самый, чистый,
деревенский, от которого у меня сразу кровь закипает. В голове вспыхивают воспоминания,
которые я запрещал себе: как я прижимался к ней сзади, когда она катала тесто на кухне, её
спина тёплая, мягкая, её тихий смех, когда я целовал её в шею. Как она выгибалась на моих
пальцах, как стонала, кончая снова и снова, сжимаясь вокруг меня так сильно, что я едва мог
дышать.
— Глупая, — говорю я тихо, почти ласково, но с тёмной усмешкой. — Кто же так торгуется? Где
твой козырь, который нужно держать припрятанным в рукаве до самого последнего момента?
Она открывает рот, чтобы ответить, но я больше не могу сдерживаться.
Я хватаю её за лицо обеими ладонями и целую.
Жёстко. Глубоко. Жадно.
Мой язык — сразу до глотки.
Внутри меня мгновенно начинается война.