— Нобларина, вы помните своё имя?
— Гвендолина Боллар, — повторила я то, что услышала от жреца.
Слова во рту казались картонными и неправильными, но я всё равно выговорила их.
— А ваше полное имя? — вкрадчиво спросил мужчина, и я растерянно заморгала. — Вы его помните?
Я промолчала, потому что отчаянная попытка вспомнить хоть что-то снова провалилась.
— Ясно… — пробормотал он. — Вы помните, какой сегодня день?
— Нет! Я ничего не помню, потому что он, — я указала на мужа, — что-то сделал с моей памятью! Я не помню ничего! Ничего! И посмотрите на мои руки! — задрала кружевные рукава и показала синяки на запястьях.
Чиновник вопросительно посмотрел на моего мужа.
— К сожалению, моя обожаемая супруга последние дни ведёт себя крайне неадекватно и представляет опасность для себя и окружающих, — нарочито заботливым тоном заговорил тот. — Собственно, по этой причине мы здесь. Я бы хотел ходатайствовать о временном лишении её дееспособности. Как минимум на месяц. За это время я собираюсь или найти частного целителя, или поместить жену в психиатрическую лечебницу, где ей смогут оказать помощь.
— Это ложь! — воскликнула я. — Это он что-то сделал с моей памятью, наложил на меня подчиняющее заклинание и заставил выйти за него замуж!
Немолодой служащий перевёл удивлённый взгляд на мужа.
— Хм. Ноблард Блайнер, несмотря на вашу репутацию… учитывая многолетнюю вражду между родами Блайнер и Боллар… я всё же обязан спросить: это правда?
— Я никогда не накладывал на Гвен никакого подчиняющего заклинания. А у моей дражайшей супруги параноидальный бред.
Ложь! От первого до последнего слова ложь!
— Он врёт! Спросите его о моих синяках! Особенно о том, что на шее!
Чиновник снова вопросительно посмотрел на мужа.
Тридцать четвертый день эбреля. После полуночи
— Синяки… дело в том, что Гвен всё время пытается навредить себе и подвергает себя опасности. Я не мог допустить, чтобы она покалечилась или погибла. Да, признаю, что несколько раз мне пришлось её спеленать, но я никогда не стал бы её душить. Это просто абсурдное обвинение. Что касается запястья, то я действительно схватил её слишком сильно, когда она упала с балкона. Я её поймал. Разумеется, на такой нежной коже не могли не остаться следы. Клянусь магией, я не избивал свою жену и не вредил ей.
Он вытянул руку вперёд, и над его ладонью поднялся голубоватый вихрь, после чего служащий заметно успокоился и теперь смотрел на меня, как на умалишённую — с сочувствием и едва уловимой ноткой брезгливости.
— Это снова ложь! Да, как жену он меня не избивал и не вредил мне, но это потому, что мы женаты всего час! — отчаянно воскликнула я.