— Да, — мечтательно отозвалась Валланто, откидываясь на заботливо подставленные подушки. — В прежние времена он стал бы украшением Города Любви.
— Разве? — усомнился Бранд.
— Мир и пир на весь мир! — провозгласил со своего трона Минт, и толпа снова радостно взревела.
Хмельное полилось рекой, потащили свежеприготовленное мясо во всех его видах, затеяли борьбу и выступления акробатов, кто-то состязался во владении оружием. Раньше непременно еще бы и певцы выступали, но после Минта никто не рисковал соваться. Пока не рисковал. Подопьют, кто-то из ханов затянет песню, а то и сам Минт сфальшивит в паре нот, и все, плотину прорвет. Потом еще начнется массовое паломничество в степь, ради любви и иных телесных потребностей и в общем-то Бранд заранее знал, что ничего нового уже не увидит.
— Он искал соитий, он получил бы их, сколько захотел, с кем захотел, — отмахнулась небрежно Валланто, — но я разожгла бы в его сердце пожар истинной любви, телесная страсть в ней лишь малая часть. Жар сердца и души, он сочинил бы новые гимны Адрофиту, привел бы массу новых верующих и да, возможно он заменил бы мне…
Голос Валланто оборвался, словно она умирала, но Бранд и без того понял все недосказанное. Вряд ли вышло бы, слишком многое должно было совпасть, чтобы Минт возвысился до нынешней мощи, но говорить о том Бранд не стал.
— Что теперь? — спросила она. — Будем сидеть здесь неделю, пока не закончатся празднества?
— Завтра поедем дальше, — небрежно ответил Бранд.
— Завтра?
— Минта наградили, в задницу расцеловали, на кобылках покататься не сможет, так что уже завтра начнет канючить, ну а так как мы его всего лишь сопровождаем, — Бранд выдержал многозначительную паузу и подмигнул Валланто, — то отправимся.
А если и найдутся дураки, кто будет возражать, то их просто стукнут и поедут дальше.
— Местные же пусть и дальше веселятся, празднуют, пьют, едят, любят друг друга и загаживают бескрайнюю степь, в конце концов им здесь жить, а мы так, проездом.
Валланто кивнула и немного повеселела.
К ним, неслышно ступая, приблизился невысокий человек, с округлым лицом, сплющенными, словно у народов севера глазками, и низко поклонился.
— Мир вам, великие герои.
Купец, причем судя по деталям одежды и кинжалу, из одного из городов-государств, окаймлявших юг Великой Степи. Там проходил торговый тракт и города, помимо товаров из других стран, сами по себе были сильно связаны со степью и торговали с ней. Судя по приглашению сюда, купец тоже попал в число особо почетных гостей, а значит торговал не абы с кем, а с той верхушкой, что недавно таскала Минта на белом покрывале.