Шесть человек на три формочки из големовой глины. Хватает, но работа упирается в количество рук, а не в количество формочек. Двое месят, двое подносят, двое лепят. Сурик бегает, координирует, но лишней пары рук всё равно нет.
— Кто из вас готов ещё на одну формочку встать? — обратился к мужикам, которые месили глину.
Бородач, вчерашний знаток городских свояков, поднял голову и вытер лоб тыльной стороной ладони.
— А чего ж не встать, дело-то не хитрое!
— Хорошо, — кивнул ему, — Сурик, обеспечь всем необходимым и на всякий случай повтори, а то вдруг забыл, — кивнул пареньку.
Сурик без лишних слов подвёл бородача к свободной формочке и начал показывать. Спокойно, последовательно, без ректовской суеты и лишних объяснений. Через пару минут бородач уже спокойно утрамбовывал первый комок, кривовато, но уверенно.
Подтянул ещё одного работягу на замес, худого молчаливого мужика с тёмными руками гончара, который сам попросился, мол, стоять без дела ему неловко. Распределил всех заново и убедился, что конвейер запустился ровно, без заминок.
Осталось забрать формочку у Уля, а то очень уж интересно попробовать как она работает. Подошёл к нему и какое-то время просто наблюдал, как он лепит заготовки. Молча, аккуратно, каждое движение выверенное и экономное. Уль любую работу делает так, будто занимался ею всю жизнь. Берёт комок, примеряет на глаз, отщипывает лишнее, вбивает в формочку, три удара колотушкой и переворот. Ни одного лишнего движения, ни одной секунды впустую.
— Уль, давай формочку и иди пообедай. Ну, или просто полежи в тени, не знаю, — протянул руку.
Он поднял голову и задержал на мне взгляд, потом коротко глянул на формочку в своих руках.
— Я ещё не доделал ряд, — тихо возразил он.
— Доделаю. Иди передохни, потом вернёшься.
Уль аккуратно перевернул последнюю заготовку, протёр формочку тряпицей и передал мне. Без лишних слов, без кивков и вздохов, просто отдал и пошёл. Рект на его месте устроил бы целое представление с благодарной речью и перечислением своих заслуг перед обеденным перерывом, но Уль это Уль.
Сел на его место, поставил перед собой формочку из големовой глины и взял первый комок. Пальцы сами нашли нужную форму, руки вспомнили движения, и через минуту я уже не думал о том, что делаю. Размял, вбил, обстучал, перевернул, отставил, взял следующий и повторил всё сначала. И так раз за разом, пока руки не начали двигаться сами по себе, а голова освободилась окончательно.
Вот за это я и люблю ручной труд. Руки заняты, тело в ритме, а мысли уходят куда-то вглубь, туда, где тихо и никто не дёргает. Основа при такой работе тоже ведёт себя интересно. Когда лепишь из пропитанной глины, энергия начинает циркулировать по телу заметно быстрее, словно тело вспоминает, что оно не просто мешок с костями, а проводник чего-то большего.