Сжал кулак и от души врезал по двери. Раз, другой, третий, дверь загудела, с притолоки посыпалась труха, а храп оборвался на полузвуке.
Изнутри послышался грохот, словно кто-то свалился с лежанки и попутно снёс половину полок. Потом невнятное бормотание, в котором мелькнуло слово, которое я не рискну повторять при свидетелях. Что-то упало на пол и разбилось, звонко и обреченно, как последняя надежда на спокойное пробуждение. Затопали тяжелые шаги, и дверь распахнулась так резко, что едва не врезала мне по лбу.
На пороге возникла помятая и взъерошенная физиономия Эдвина. Волосы торчали ещё хуже обычного, борода смята набок, глаза мутные и злые, как у разбуженного медведя, которому приснилось, что его мёд украли, а потом оказалось, что не приснилось.
— Ты чего долбишься, дебил окаянный⁈ — заорал он с такой громкостью, что куст у забора вздрогнул.
— Да просто в гости пришёл, — я изобразил на лице невинность, отточенную месяцами общения с этим человеком. — Глину принёс показать.
— Так я же спал! Не мог подождать, что ли⁈
Если бы у Эдвина под рукой оказался навоз, я бы уже отмывался. Но старик только что проснулся, запасы метательных снарядов ещё не пополнил, и ярость пока не набрала достаточной концентрации для физического воплощения.
— Откуда мне знать, спишь ты или нет, старый?
— И то верно, — Эдвин почесал затылок. — Ух, знал бы, что ты знал, что я сплю, так бы и зарядил тебе! — пригрозил он кулаком, хотя угроза выглядела скорее ритуальной.
— Но ты не знаешь, — развёл я руками.
— Не знаю, да… — он грустно вздохнул, и на мгновение в его глазах промелькнуло искреннее сожаление. — Ладно, показывай свою глину и вали уже ко всем чертям, полоумок безрукий.
Протянул ему глиняный комок, бывшую лапу голема. Эдвин принял его обеими руками, и лицо старика мгновенно изменилось. Сонливость слетела, глаза сузились, пальцы медленно обхватили глину и замерли. Несколько секунд он молча держал комок, чуть наклонив голову, будто прислушивался к чему-то, что слышит только он.
— Да ну? — Эдвин повертел комок в руках, ощупывая поверхность неожиданно бережно. — Ух, тёплый ещё… А где остальной голем?
— Не знаю, по лесу гуляет. Думаю, буду его навещать иногда, он все равно быстро восстанавливается. Так что скажешь об этом куске? В нём узлов штук двадцать, не меньше, и мне на все накопители можно ставить? Или только на крупные?
Эдвин поднял на меня взгляд, и во взгляде этом читалась вся глубина скорби человечества по поводу моих умственных способностей.
— Скажу тебе, что дурак ты круглый, Рей, — помотал головой старик. — И больше даже добавить нечего.