Энергия дёрнулась. Не вошла, а просто коснулась по плечам. И тут по коже пробежала короткая дрожь, какая бывает, когда стоишь у воды и она ещё не тронула тебя.
Зерно сразу потянулось к ней, как голодный шмыг к мясу. Удержал. Не туда. Не сразу. Пульсация. Вторая. Четвёртая сбилась, как всегда, и всё посыпалось вместе со сбоем — и то, что я набрал, и то, что только собирался набрать. Зерно дёрнулось внутрь.
Шаги Эстера пошли по кругу. Он не торопился. Останавливался за спиной ученика, иногда клал два пальца на плечо, иногда ладонь между лопаток или просто стоял и слушал так, будто пульсации чужого зерна были для него громче дыхания.
— Слишком жадно, — сказал он кому-то справа, ровным голосом. — Ты не возвышаешься, ты давишься.
Пауза. Шаги.
— Лучше. Хотя с таким уровнем я бы выгнал тебя из школы и посоветовал отцу купить тебе лавку и жену с приданым.
Кто-то тихо сглотнул и не нашёл, что ответить.
Шаги.
— Ты вообще не чувствуешь поток. Просто сидишь с закрытыми глазами и надеешься, что небо само пожалеет тебя. Небо никого не жалеет.
Шаги.
— Хм. Неплохо.
Я не понял, кому он это сказал. Судя по короткому смешку Тавра, стало понятно, что не ему.
— Тело пустое. Зерно тянет первым. Исправить.
— Плечи отпусти. Ты не держишь равновесие, ты изображаешь мёртвую доску.
— Вот. Это уже похоже на начало.
Сарн резко вдохнул через зубы, словно показывая, что он сосредоточен.
— Не изображай талант, — сказал Эстер ровно. — Талант не пыхтит так громко.
Тавр рядом едва не фыркнул, но удержался, у него только дёрнулся уголок рта, и он закрыл его пальцами.
Я пытался снова. Кожа. Всё тело. Не рот. Не зерно. На этот раз энергия вошла чуть глубже. Тонко, неровно, будто через порванную ткань на плече. Прошла в плечи, спину и руки. Кое-как удержал и не толкнул к зерну.
Ещё.
Снова.
На третьей попытке тело стало тяжёлым. Не больно, но непривычно. Как будто в мышцы налили воду, и они не понимали, что с ней делать. Зерно дёрнулось, снова захотело забрать, но я не дал.
Четвёртая пульсация провалилась. Вмятина отозвалась тупой болью, и часть энергии сорвалась внутрь, к зерну, криво, рвано. В груди стянуло, я сжал зубы, удерживая лицо от того, чтобы оно меня выдало.
На четвёртой попытке вышло иначе. Не лучше, но иначе. Энергия зашла сразу через плечи и спину, и я успел разлить её вниз по рукам, до запястий, прежде чем зерно полезло вверх требовать своё. В мышцах стало плотнее. Не больно, но тесно, как в куртке, которая мала на размер. Я держал, считая в голове до десяти. На седьмом счёте по тыльной стороне правой кисти прошло что-то тонкое, как иголка, и пальцы сами поджались. На девятом — сорвалось.